Евгений Ким – Станция «Европа» (страница 8)

Марк размышляет.

— Значит, чтобы все исправить, Бог тоже не нужен? Человек должен все изменить сам?

— Не знаю. Думаю, иногда человек оказывается в такой беде, что сам себе помочь уже не может, и тогда без Бога не обойтись.

— А мне кажется, что Богу нет никакого дела до нас, — говорит Лана. Она идет по левую руку от Алекса, низко наклонив голову, пряча лицо от фиолетового снега. Из-под шарфа, туго обмотанного вокруг головы, голос ее звучит приглушенно и далеко. — Если бы ему было не наплевать, он бы не позволил людям сделать то, что они сделали. И вообще, зачем он дал Еве сорвать яблоко с запретного дерева? Он что, не понимал, что из этого выйдет?

— Наверное, понимал.

— Если понимал, значит, ему наплевать. Вот, если бы Марк пошел к краю обрыва, ты бы его остановил, ведь так? А Бог-то почему не остановил Еву?

— Может, хотел, чтобы мы стали самостоятельными и сами решали, где добро, а где зло? — говорит Алекс.

— Опять ты начинаешь.

— Что “опять”?

— Отвечаешь вопросом на вопрос.

— Хорошо, отвечу не вопросом: Бог хотел, чтобы люди сами решали, где добро, а где зло.

— Значит, ему плевать на нас.

— Странный вывод.

— Странно, что ты этого не видишь. Когда мама умирала от черной плесени, я видела, как ты на коленях стоял у ее кровати и молил Бога, чтобы он ее вылечил. Он вылечил ее? Скажи, вылечил?

— Лана. Перестань. Не надо так говорить.

— А Марк? Почему Бог дал ему больное сердце? Он мог бы вылечить его. Ведь мог бы, правда? Или он действительно хочет, чтобы мы вылечили его сами? На сказочной климатической станции с говорящими стенами.

— Лана…

— А то, что ты говоришь про самостоятельность — это бред, слышишь? Если бы Бог и правда хотел, чтобы мы были самостоятельными, он бы просто создал нас и тут же улетел на другую планету, а нас бы оставил в покое, не напоминая о себе постоянно. Но нет, он хочет, чтобы мы зависели от него. Не отпускает нас ни на шаг…

— Смотрите, — говорит вдруг Марк, вскидывая руку. Все это время он едет молча, слушая их разговор, лишь изредка стряхивая химический снег с одежды.

Алекс только сейчас понимает, что совсем забыл смотреть по сторонам. Пока они шли, фиолетовый снег почти иссяк, уступив место самому обыкновенному белому, который теперь медленно опускается на окрашенную землю. Лес внезапно кончается, и они стоят у пологого склона, припорошенного фиолетовыми перьями.

Алекс поднимает голову. Впереди, примерно в двух километрах от них, горный хребет, который издалека можно принять за тело какого-то динозавра, книжки о которых так любит Марк и фигурки которых они время от времени находят в заброшенных домах и магазинах. Динозавр словно разлегся по всей долине, закопав голову в землю и оставив на поверхности лишь свое покрытое спинными гребнями тело и мощный хвост. В одном месте хребет разделяется на две высоких скалы, соединенные ржавым виадуком, а на вершине одной из скал — полуразрушенная постройка с покосившимся крестом на вершине.

— Вот и виадук, — Алекс освобождает лицо от шарфа и делает глубокий вдох. Ноздри его обжигает легкий химический запах.

— Там туннель? — спрашивает Марк.

— Да, — кивает Алекс, — теперь я почти уверен.

Машет рукой.

— Пройдем еще немного и сделаем привал перед тем, как идти в туннель. Нам нужно подкрепиться и мне надо сделать себе новые снегоступы.

Лана кивает и идет дальше, не дожидаясь Алекса, словно показывая, что ей никто не нужен.

— Вы поругались? — спрашивает Марк, когда Лана чуть отдаляется от них.

— Нет, — качает головой Алекс. — Мы не поругались. Просто по-разному смотрим на вещи.

— Хорошо. Я бы не хотел, чтобы вы ругались.

Я бы этого тоже не хотел, думает Алекс, разглядывая далекие скалы, в которых должен быть проход через Черные горы, прорытый людьми еще задолго до того, как прежний мир перестал существовать. Подножие скал утопает в густом сосновом лесу и разглядеть вход в туннель с места, на котором они стоят, невозможно. Только широкая дорога, уходящая в горы, опознать которую можно лишь по изогнутым и местами сломанным стальным отбойникам, указывает на то, что он действительно там.

Спускаясь по склону, Алекс думает, что, может быть, у них и правда все получится. Даже если Богу нет до них никакого дела.

За все время, пока они идут вниз по склону, Лана ни разу не оборачивается.

К вечеру они выходят к черной пасти туннеля.

— Я боюсь туда идти, — говорит Марк, когда они останавливаются перед огромной темной аркой. Дневной свет проникает внутрь лишь на несколько десятков метров.

— Мы зажжем факел, — говорит Алекс. — Масла нам хватит. К тому же у нас с Ланой есть фонарики. — Он поворачивается к Лане. — Твой работает?

— Работает.

Алекс кивает.

— В любом случае, сначала сделаем факелы.

— А он вообще длинный? — спрашивает Лана.

— Почти десять километров. При свете такое расстояние можно пройти за пару часов.

— Мне страшно, — снова говорит Марк. — Я туда не пойду.

Алекс опускается рядом с ним на колено.

— Это — наш единственный путь. Перейти через горы мы не сможем. К тому же в туннеле не будет снега.

— Значит, я не смогу ехать на санках?

— Ты прав. Об этом я не подумал. Если ты устанешь, понесу тебя на плечах.

— Хорошо. Мы оставим санки здесь?

— Да. Нести их на себе не хочу.

На ночь они решают остановиться на этой стороне: делают привал под аркой туннеля, почти у самого входа. Снег здесь лежит лишь тонким слоем и по нему можно ходить без снегоступов.

Пока Алекс с Марком рубят дрова и разжигают костер, Лана приносит откуда-то зайца, которого подстрелила из лука.

— Их тут много, — говорит она, кидая тушку на снег. — Я видела еще троих вместе с этим, но не успела.

— Наверное, это была семья, — говорит Марк.

— Только не начинай, пожалуйста.

— Я и не собирался. Просто сказал, что, наверное, это была семья, а теперь их стало на одного меньше. Мне их жалко.

— Мне тоже, но я хочу есть.

После ужина они ложатся на шкуры вокруг костра. Лана опять занимается своим дневником, а Алекс с Марком просто лежат рядом, каждый думает о своем. Впервые за долгие месяцы они будут спать без палатки. Алекс лишь протягивает вокруг их привала тросик с колокольчиками на случай, если какой-нибудь зверь попытается прокрасться к ним ночью. Возле костра он складывает небольшую стопку дров, их должно хватить до самого утра.

— Когда мы пойдем туда? — спрашивает Марк, гладя в густую темноту туннеля, которая, кажется, пытается сожрать их, и все, что ее останавливает, — это свет от костра.

— Утром. Нам нужно хорошо поспать, чтобы завтра мы смогли идти весь день.

Марк молчит. Не отводит глаз от черноты, простиравшейся на многие километры вперед.

— Мне страшно.

— Я знаю. Не смотри туда.

— Не могу.

— Почему?

— Мне кажется, если я закрою глаза или отвернусь, что-то обязательно появится из темноты и схватит меня.

Алекс обнимает Марка и прижимает его к себе.