Евгений Ким – Станция «Европа» (страница 7)

— И почему же?

— Из-за Кая.

— Ты — дурак? — тихо спрашивает Лана, не отводя глаз от Марка и даже при свете костра видно, как краснеет ее лицо. — Совсем, что ли?

— Точно-точно.

— Причем тут вообще Кай? Можешь, пожалуйста, о нем не говорить?

— При том, что с тех пор, как он ушел за хребет, тебе стало плевать на меня.

— Ты точно больной. С чего ты взял, что мне плевать на тебя?

— С того. Я это чувствую. Кай для тебя важнее, чем я.

— Вот ты опять про него.

— Ты ведь только о нем и думаешь? И про него пишешь все в своем дурацком дневнике.

— Ты что, читал мой дневник? Читал? Говори.

— Значит, я прав. Ты пишешь о нем. А про меня ты пишешь? А про папу?

Лана в ярости вскакивает и, прижимая к груди дневник, прячется в палатке.

— Я что, не прав? — говорит Марк, когда они остаются одни. — Она ведь до сих пор не может его забыть, да?

Алекс вздыхает.

— Возможно. Но это не наше с тобой дело.

— Почему? Мы ведь семья.

— Да. Но даже в семье каждый имеет право на… — Он останавливается, подбирая нужное слово, — свое личное пространство. Не нужно было обвинять ее в том, что ей на тебя наплевать. Это не так, даже если тебе так кажется. Лана твоя сестра и любит тебя так же, как и ты любишь ее. Дай ей немного времени.

Марк ничего не отвечает, наверное, обдумывает его слова. Костер почти догорел, и Алекс подбрасывает еще пару поленьев, чтобы он разгорелся вновь. Ночь и без того теплая, но ему хочется еще посидеть у огня. Да и Лане надо дать немного времени побыть наедине с собой.

— А от меня у тебя тоже есть секреты? — спрашивает через какое-то время Марк.

— Нет. Ни от тебя, ни от Ланы у меня нет никаких секретов.

— У меня тоже от вас нет.

— Хорошо. Пусть так и будет.

— Она ведь шутит про Африку, да? Она забудет своего Кая, и тогда мы сможем пойти все вместе?

— Не думаю, что она шутит. Но, возможно, в один день она и правда захочет туда. Если мы когда-либо и отправимся в Африку, то либо пойдем все вместе, либо не пойдем вообще.

— Потому что мы семья?

— Да.

— И потому что мы должны быть всегда вместе?

— Да, потому что мы должны быть всегда вместе.

Теперь они долго молчат, каждый думает о чем-то своем. Звездное небо все так же поворачивается над ними, завораживает и одновременно пугает.

Когда-то давно Алекс прочитал в одной из книг, что почти половину двадцатого и весь двадцать первый век человечество пыталось найти братьев по разуму в далеком космосе. По всему миру строили специальные телескопы, слали радиосигналы, непрерывно слушали ночное небо и даже пытались использовать телепатию, чтобы установить контакт с внеземными цивилизациями. Все было без толку. Телескопы ничего не нашли, на сигналы никто не ответил, ночное небо оставалось безмолвным. В космосе не было никого.

Он поворачивается к Марку: тот спит. Лишь время от времени еле шевелит губами, словно разговаривает с кем-то во сне.

Алекс накрывает Марка краем шкуры и прижимает его к себе покрепче.

Глава 5

Когда Алекс открывает глаза, костер уже почти догорел, а на горизонте брезжит рассвет. Марк лежит рядом, прижимаясь к нему всем телом. Варежки слетели с него во сне, но руки по-прежнему теплые.

Уж не заболел ли он вновь, думает Алекс, пробуя лоб сына сухими губами. Температуры нет. Марк просыпается.

— Мы спали у костра? — спрашивает.

— Да. Ты уснул, глядя на звезды, и я решил тебя не будить.

— Прости. Я не помню, как заснул.

— Не извиняйся. А я не помню, когда последний раз мне так хорошо спалось.

Пока они снова разводят костер и подогревают остатки вчерашнего бульона, Лана выходит из палатки и, не говоря ни слова, садится рядом с Марком на шкуру. Лицо ее опухло после сна, а глаза не выражают ничего, кроме усталости.

Алекс разливает бульон по чашкам, протягивает их Лане и Марку, дает каждому еще и по кусочку сала. Едят они в тишине, прихлебывая суп из жестяных чашек, которые обжигают губы так, что приходится дуть на край, прежде чем сделать глоток.

— Будем собираться, — говорит Алекс. — Не хочу долго рассиживаться. Если старик не ошибся, и карта не врет, сегодня мы будем на месте.

До обеда они идут без остановок. Марк просит несколько раз скатиться с горки, но Алекс качает головой и тянет санки дальше. Времени у них мало, и проводить еще одну ночь в лесу, зная, что туннель где-то неподалеку, он не хочет. Поэтому он просто тянет санки за вожжи, глядя себе под ноги. “Позже. Потерпи. Найдем туннель, тогда и покатаешься”. Марк лишь молча кивает.

К полудню небо заволакивают черные тучи, приходят откуда-то с востока и приносят с собой фиолетовый снег, которого они не видели уже много месяцев. Темно-серые перья с фиолетовым отливом медленно опускаются на землю, оставляя на снегу и на их одежде темные масляные пятна, разъедающие и без того истертую ткань.

— Закройте лица, — говорит Алекс, опуская шапку пониже и натягивая шарф до самого носа. — И берегите глаза.

Он может ничего и не говорить. Лана и Марк не раз попадали под этот снег и знают, какие ожоги он оставляет на коже, так что, когда он оборачивается к ним, Лана уже заматывает голову шарфом, оставив лишь узкую щелочку для глаз, а Марк опустил капюшон так низко, что он полностью скрывает его лицо.

— Это ведь не снег, правда? — спрашивает Марк из-за спины Алекса. Он все так же едет на санках, накрыв ноги куском ткани, который Алекс достал из рюкзака.

— Нет. То есть не знаю. Может, это и снег, но не чистый. Обычный снег — это просто замёрзшая вода. А это что-то другое.

Марк молчит, думает о чем-то.

— Если Бог создал все, значит, он и этот снег создал тоже?

— Нет. Этот снег создал человек, — говорит Алекс.

— Зачем?

— Так вышло. Я понятия не имею, что там произошло.

— Но ведь это было давно.

— Да, — кивает Алекс. — Наверное, где-то ещё что-то горит, вот и чадит.

— Это почти как черный снег, да?

— Верно. Только там — сажа от вулкана.

— А это?

— Это — химия.

Какое-то время они идут в тишине, нарушаемой лишь скрипом снега под их ногами и полозьями санок. Снегопад усиливается, и теперь почти вся земля вокруг них покрыта темно-фиолетовым слоем.

— Думаешь, Бог злится, что люди разрушили мир? — спрашивает Марк.

— Злится, думаю.

— Почему он тогда не накажет их?

— Человек сам себя наказал. Посмотри вокруг. Богу уже ничего не надо делать.