Евгений Кампута – Пуговичные хроники, или Последнее «НЕЛЬЗЯ» (страница 3)

— Это он наследил, — шёпотом сказал Фырок, и его смешинки на иголках перестали дрожать. — Твоё «Нельзя». Оно здесь новенькое, но уже порядки начинает наводить. Заморозило несколько пуговиц, обрывки фраз заставило молчать. Не люблю я таких. От них смех пропадает. Слишком оно у тебя сердитое.

— А куда оно пошло? — спросил Марк.

— Туда, — Фырок махнул лапкой в сторону, где за кустами темнела тропинка. — К Фабрике, наверное. Там такие любят собираться. Порядок наводить, правила писать, таблички развешивать. Скукотища смертная!

— А ты покажешь, как туда пройти? — спросил Марк.

Фырок задумался, почесал пузико и сказал:

— Показать-то покажу... Только... Ой, слушай, я сейчас не могу! Я же забыл! Мне срочно надо к Совунье забежать, она там без меня свои очки потеряла и теперь рыдает. Ты иди прямо по тропинке, никуда не сворачивай. Там встретишь одного... ну, такого... дырявого. Он как раз в ту сторону шёл. Спросишь — он проводит. А я потом подбегу, честное слово! Если не забуду, конечно. А если забуду — ты не обижайся, ладно? Но я постараюсь!

Фырок сверкнул иголками, рассыпал в воздухе пригоршню хрустального смеха и юркнул в бумажные заросли.

Не успел Фырок скрыться, как прямо перед носом у Марка дёрнулась и перевернулась аккуратная этикетка, приколотая к одной из вешалок. На ней было написано:

«Опять! И кто это потерял такое сердитое "Нельзя"? Громкое, пахнущее щенячьим непослушанием. Срочно принять меры».

Марк отшатнулся, наступил на пуговицу-петарду — та громыхнула так, что этикетка подпрыгнула и испуганно перевернулась жёлтой спинкой, демонстративно показывая, что разговаривать не намерена.

И тут началось что-то очень интересное!

Глава 3

Воздух вокруг Марка как будто задрожал.

Сначала на нём заплясали тёмные пятна. Они складывались в причудливые узоры, пока вдруг не слились в один большой, очень знакомый силуэт. Кошачий силуэт. Ленивый, немного облезлый, с хвостом, который существовал отдельными кусочками, словно кто-то забыл его дорисовать.

Силуэт висел в воздухе, нехотя наполняясь цветом. И через пару мгновений перед Марком стоял самый удивительный кот в его жизни.

Огромный, полосатый, но... дырявый. Сквозь него было видно всё: пуговицы за спиной, обрывки фраз на вешалках и даже кусочек лоскутного неба. Дыры были разного размера — маленькие, похожие на следы от моли, и большие, величиной с блюдце, сквозь которые проглядывали то звёзды, то обои из чьей-то гостиной, то чья-то забытая улыбка.

Но самое удивительное было в другом. У кота было пять лап. Четыре вполне обычные — они стояли на земле и перебирали пуговицы с лёгким хрустом. А пятая... пятая жила своей собственной жизнью. Она гонялась за хвостом, который тоже существовал отдельными кусочками и извивался, как стайка озорных запятых. Иногда пятая лапа ловила один из кусочков, сжимала его, а потом разочарованно отпускала — не тот.

Марк смотрел на это и забывал моргать.

— Долго будешь рот открывать? — раздался ленивый, мурлыкающий голос.

Голос шёл... непонятно откуда. На мордочке у кота не было рта. Вообще. Только нос, усы и глаза — хитрые, добрые, жёлтые, с вертикальными зрачками.

— Я тут, — сказал голос. — Смотри выше. Нет, левее.

И тут Марк заметил, что на левом ухе кота появилась розовая щель.

Щель исчезла с уха и тут же материализовалась на лбу. Рот на лбу — это было так неожиданно, что Марк невольно хихикнул.

— О, уже смешно? — обрадовался рот. — Это хорошо. А то я уж думал, ты тут будешь вечность стоять букой. Хотя вечность у нас, знаешь, часто теряется. Лежит где-нибудь под кустом, дремлет. Иногда я её нахожу, но она всегда просыпается и убегает. С вечностью вообще трудно договориться.

— Ты... кто? — наконец выдавил Марк.

Рот задумался, переместился на кончик хвоста (тот самый, который гоняла пятая лапа) и ответил:

— Хороший вопрос. У меня много имён. Местные зовут меня просто Кот. Барсук называет Котофеем, а один мальчик, очень давно, назвал меня... — рот запнулся и вдруг исчез.

— Назвал как? — спросил Марк.

— Неважно, — рот появился на правом ухе. — Это было в другой жизни. Давай лучше о тебе поговорим. Ты пахнешь щенком, мандаринами и маминым ворчанием. И ещё... отчаянной надеждой. Я такие запахи чую за версту. Это твоё «Нельзя» сбежало?

— Наверное. Откуда ты знаешь?

— Слушай, я чую твоё «Нельзя» уже давно. Оно тут пробегало, иней на пуговицы сыпало, этикетки пугало. Ты хоть знаешь, какое оно? Большое, злое, с усами? Или маленькое, визгливое, но очень принципиальное?

Марк растерянно пожал плечами:

— Я... я вообще не знаю, о чём вы говорите. У меня есть «нельзя», но оно всегда со мной, в голове. Мама говорит, папа говорит, учительница говорит. А чтобы оно сбежало... такое вообще бывает?

Кот вздохнул так, что из одной из его дырок вылетело маленькое облачко пыли.

— Ну вот, — сказал он. — Типичный новичок. Ничего не знает, ничего не понимает, а уже проблем на свою голову... вернее, на свою душу. Ладно, слушай сюда.

— Я видел этикетку, — вспомнил Марк. — Там было написано «Принять меры».

— Эх, — вздохнул кот. Рот его переехал на живот и скорчил грустную мину. — Меры — это самое скучное, что есть в Бредогорье. Но к делу! Скорее всего, оно сейчас пойдёт на Фабрику, наймёт там Бобра-Закройщика, и начнётся... перешивание. Запретительное.

Марк всё это время не мог оторвать глаз от дыр в коте. Они мерцали, переливались и, кажется, даже шевелились.

— А почему ты такой... дырявый? — наконец решился спросить он.

Кот усмехнулся (рот на животе растянулся в улыбке) и ответил:

— Потому что мир дырявый, маленький. В него всё проваливается: мысли, обещания, левые носки... Вот и я — часть этого процесса. Теперь и ты часть. Поздравляю! А дырки — они как память. В одну провалилось что-то важное, в другую — смешное, в третью — то, о чём лучше забыть. А некоторые дырки — просто так, для красоты. Или чтобы ветер сквозь них свистел.

— А можно туда засунуть руку? — не удержался Марк.

Рот мгновенно перелетел на кончик хвоста и принял серьёзное выражение:

— О, это интересный вопрос. Категорически не рекомендую.

Марк отдёрнул руку, которую уже было потянул к одной из дырок.

— Знаешь, бывает, сунешь руку, вытащишь — а у неё уже другие привычки.

Пятая лапа на секунду перестала гоняться за хвостом и согласно кивнула.

— Так ты идёшь или как? — спросил кот, и рот его перебрался на кончик уха, чтобы лучше слышать ответ.

— Куда? — не понял Марк.

— В Бюро Найденных Потеряшек, конечно! — Рот запрыгал по всему телу, останавливаясь то на лбу, то на лапе, то на кончике хвоста. — Там про всех потеряшек знают. И про твоё «Нельзя» наверняка уже запись есть. А если повезёт, то возможно и в банку его уже упаковали.

— Банку? — удивился Марк.

— А как же! В Бюро всё в банках хранят. Потерянные обещания, забытые мысли, невыплаканные слёзы... Всё по полочкам, всё под стеклом. Барсук у них главный — жутко ответственный. Пошли, говорю, Звоночек. Время — штука дорогая, особенно когда оно потерянное.

— Меня Марком зовут!

Кот хитро прищурился:

— Здесь все сперва звоночки, пока не найдут свой собственный голос. Ты пока просто «звоночек». Будешь хорошо себя вести — станешь «Марком». А будешь плохо — останешься «пинь-пинь».

— Я не хочу быть звоночком! — сказал Марк. — Это как-то слишком по-детски.

— Все так говорят, — философски заметил кот. — А сами идут по Бредогорью и звенят на весь лес. Красота!

Он развернулся и зашагал вглубь леса, ловко переступая пушистыми (и не очень) лапами. Пятая лапа помахала Марку и снова принялась ловить хвост.

Марк стоял в нерешительности.

— Эй, — крикнул кот, даже не оборачиваясь. — Ты идёшь или как? Я, между прочим, не экскурсовод, я просто мимо проходил. Но если ты не пойдёшь, твоё «Нельзя» такой порядок наведёт, что мы тут все по струнке ходить будем. А я не люблю ходить по струнке. Я вообще люблю ходить вразвалочку, с дырами и с пятой лапой. Это мой стиль.

Марк посмотрел на зонт, который всё ещё сжимал в руке. Лиса на ручке, казалось, подмигнула ему.

— Ну что ж, — вздохнул Марк. — Пошли.

И шагнул за котом.

Звон пуговиц под ногами теперь звучал иначе — как будто подбадривал: «Решайся, решайся». Где-то впереди маячила тень того самого «Нельзя», но рядом был этот странный, дырявый, пятилапый кот, который, кажется, знал, что делать.

Марк улыбнулся и прибавил шагу.