Евгений Кампута – Пуговичные хроники, или Последнее «НЕЛЬЗЯ» (страница 4)
Глава 4
Кот шагал впереди, пятой лапой показывая дорогу. Марк едва поспевал, то и дело спотыкаясь о пуговицы и уворачиваясь от любопытных обрывков фраз, которые норовили прилипнуть к одежде и что-то прошептать на ухо.
— Эй, — крикнул Кот, даже не оборачиваясь. — Ты там не отставай! А то пятая лапа уже два раза показывала, что мы тебя потеряли.
— Я не отстаю! — запыхавшись, ответил Марк. — Просто здесь всё время что-то под ноги лезет!
— Это они здороваются, — объяснил Кот. — Пуговицы любят новых людей. А обрывки фраз — те вообще обниматься лезут. Терпи, привыкнешь.
— Нам долго ещё? — спросил Марк, переводя дух.
— Для того, кто ищет своё «Нельзя», дорога всегда короткая, — важно ответил Кот (рот у него сейчас был на загривке, чтобы не мешал смотреть по сторонам). — А для того, кто просто топает — вечность. Так что выбирай.
— Ясно, — буркнул Марк. — И напомню, на всякий случай, что меня Марком зовут, а не «эй».
— Помню, — кивнул Кот, и рот его перебрался на кончик уха. — Просто проверяю, помнишь ли ты сам.
Наконец лес расступился. Перед ними открылась поляна — зелёная, пушистая, будто её выстригли из бархата. А посреди поляны стояло... чудо.
Это был дом, сложенный из того, что люди вечно теряют. Фундамент — из старых журналов. На самых верхних страницах заголовки: «ПРОПАЛ ТАЛАНТ К ТИШИНЕ. Последний раз видели на уроке математики», «НАЙДЕНО ТВЁРДОЕ "НЕТ", СЛЕГКА ПОМЯТОЕ». На газетах возвышался пузатый Чайный Дом. Из его трубы валил сладкий пар, и в этом пару плавали забытые мелодии. Одна, похожая на писк резиновой уточки, всё норовила прилипнуть к Марку и жалобно шептала: «Ты меня в ванной оставил... в ванной...» Другая пыталась исполнить туш, но сбивалась и начинала сначала.
На крыше Чайного Дома громоздилась башня из книг без корешков. Они то и дело переворачивали страницы, будто перешёптывались. Иногда какая-нибудь книга чихала, и из неё вылетали облачка букв, которые тут же подхватывал ветер и уносил в лес.
А перед входом, вместо забора, рос Куст Одиноких Перчаток. Вязаные перчатки шевелили пальцами — будто вязали невидимые носки. Кожаные с важностью поправляли несуществующие галстуки. А одна пушистая варежка с вышитым оленем просто махала Марку — как старому знакомому. И мальчику показалось, что он где-то её уже видел.
На двери висела табличка. Марк подошёл поближе и прочитал:
БЮРО НАЙДЕННЫХ ПОТЕРЯШЕК.
Часы приёма: когда вспомнится.
Вход свободный (лучше с надеждой).
А внизу, мелким почерком, было приписано:
Кот толкнул дверь дырявым боком. Та издала звук «скрип-ой-божечки» и распахнулась.
Внутри было... как на складе чудес. Воздух пах нафталином, воском и сладковатым запахом невыполненных обещаний. Стеллажи уходили под самый потолок. На них стояли тысячи стеклянных банок. Они мерцали, переливались, и в каждой что-то происходило.
Из одной банки вдруг вылетел разноцветный пузырь, подплыл прямо к Марку и лопнул у него на носу. Марк чихнул — и из носа вылетело маленькое клубничное облачко.
— Осторожнее, — сказал Кот. — Это «Внезапная Радость». Заразишься — потом не отмоешься. Будешь целый день улыбаться без повода.
Марк хотел ответить, но тут из соседнего аквариума, где плавало что-то тёмное, похожее на медузу, высунулось длинное щупальце и попыталось обнять его за ногу.
— А ну отпусти! — Кот шлёпнул по щупальцу лапой (обычной, не пятой). — Она не кусается, но обнимается так, что потом полдня отлипаешь. Это «Чужая Тоска». Добрая, но навязчивая. Ей всё время кажется, что кому-то грустно, и она лечит своими объятиями. Только не всегда вовремя.
Щупальце неохотно втянулось обратно в аквариум, и Марк перевёл дух.
В клетках сидели «Испуг» — серый колючий комочек, который дрожал в углу, и «Внезапная Мысль» — яркая птичка, метавшаяся по клетке и оставлявшая за собой светящийся след.
— Только не трогайте, — раздался усталый голос. — Они новенькие, ещё не привыкли.
За конторкой из старых газет сидел Барсук. На носу у него держались очки из бутылочных донышек, скреплённые честным словом. Он что-то писал в огромной книге павлиньим пером, воткнутым в ржавый гвоздь.
— А, Котофей, — сказал он, не поднимая глаз. — Опять потерял что-то шумное?
— Я ничего не теряю, — обиделся Кот. — Я всё ношу с собой. В дырах.
— В дырах у тебя только ветер гуляет, — вздохнул Барсук и поднял голову.
Он принюхался, уставился на Марка, и его глаза за толстыми стёклами стали огромными и печальными.
— Так-так... Пахнет щенком, мамиными духами и... мандаринами? Интересный коктейль. — Он посмотрел в книгу. — Пункт семь-бис. «Нельзя» мальчика Марка. Категория: свежее, отчаянное. Степень угрозы: беспорядок.
Марк вздрогнул. Откуда он знает его имя?
Барсук поднял голову и оглядел комнату, принюхиваясь.
— Оно здесь было. Минут десять назад. Заглянуло, посмотрело на банки, фыркнуло и ушло в сторону Фабрики. Заодно прихватило пару наших «Тишин» и перепугало «Испуг». Теперь он сидит в углу и дрожит.
Кот навострил уши, и его рот на секунду материализовался на загривке:
— Тогда нам надо спешить. Оно уже набирает силу.
Марк вздрогнул. «Нельзя» было здесь? Совсем рядом? И ушло?
Барсук тяжело вздохнул, посмотрел на полки, заставленные банками, и грустно усмехнулся:
— Знаешь, тебе повезло. Твоё «Нельзя» хотя бы знает, чьё оно. А сколько всего теряется анонимно! Вон тот «Испуг», — он кивнул в сторону клетки, — приехал в коробке из-под конфет. Без обратного адреса. Кто потерял? Зачем? Куда его теперь пристраивать?
Он отложил перо и посмотрел прямо на Марка. Взгляд у него был такой, будто он видел не просто мальчика, а целую историю.
— Ты знаешь, — вдруг тихо сказал он, — я тоже когда-то шагнул в тень. Давно. В другой жизни.
Кот, который до этого делал вид, что рассматривает банку с «Запахом чужого успеха», резко обернулся. Пятая лапа замерла на полпути к хвосту.
— Ты... никогда не рассказывал, — тихо сказал Кот.
— Нечего рассказывать, — отмахнулся Барсук, но глаза его стали ещё печальнее. — Было и прошло. Только... иногда смотрю на таких, как он, — он кивнул на Марка, — и вспоминаю. Каково это — искать то, что потерял. И бояться, что не найдёшь.
Он полез в ящик стола и достал оттуда потёртую, выцветшую фотографию. На ней был мальчишка примерно Маркова возраста, с таким же удивлённым лицом, и в руках у него был... старый чёрный зонт.
— Это вы? — выдохнул Марк.
— Был когда-то, — усмехнулся Барсук и быстро убрал фотографию обратно. — Но это было так давно, что я уже и сам не помню, кем был тогда. Главное — не где ты был, а кем ты стал. А я стал тем, кто помогает другим не потеряться.
Кот подошёл к Марку и тихо сказал (рот у него был на лбу, чтобы Барсук не услышал):
— Он никогда никому не показывал эту карточку. Ты ему понравился, Звоночек. Это большая честь.
Марк почувствовал, как внутри разливается тепло. Он хотел что-то сказать, но в этот момент с верхней полки с грохотом свалилось что-то пушистое.
— Ой-ой-ой! — раздалось из-под вороха бумажек.
Из-за стеллажа, потирая ушибленное крыло, выкатилась Совунья-Забывашка в вязаном жилете цвета спутанных мыслей. Жилет был украшен несколькими симпатичными затяжками и одним прилипшим лепестком «Неуверенности в себе».
— Простите! — затараторила она. — Я пыталась достать... ну, эту важную штуку! Без которой всё... ну, само собой разумеется!
Она засуетилась, зашарила в карманах. Оттуда посыпались скрепки, фантики от ещё не изобретённых конфет, одинокий лучик сожаления и три пуговицы.
— А! — обрадовалась она. — Так вот же они — в следующем четверге!
Она надела на клюв очки, которых секунду назад не было, и уставилась на Марка:
— Ой, гости! Новенький! Мальчик-потеряшка! Держи!
Она сунула ему в руку тёплый, пульсирующий комочек мягкого света.
— Это «Кусочек завтрашнего утра». Солнечный, с перспективой. Инструкцию по выживанию я, кажется, потеряла. Но она обязательно найдётся! Где-нибудь или когда-нибудь.
— Спасибо, — растерянно сказал Марк, сжимая в руке тёплый комочек.
Его взгляд блуждал по комнате и вдруг упал на нижнюю полку, в самый дальний угол.
Там, в плетёной корзинке из ивовой лозы, лежал одинокий носок.