Евгений Ищенко – Привет, Я! (страница 9)

— Я же говорил.

— Но слоган от заказчика. Я не трогаю.

— Вот за это спасибо.

Артём проверил текст, кернинг, вылеты. Вернул. Обложка ушла в печать.

Каталог ушёл следом.

За стеной загудел печатный станок — глубоко, плотно.

Бумага шла внутрь белыми пачками и возвращалась уже каталогами, обещавшими людям новые кухни, диваны и возможность начать жизнь с правильной тумбочки.

Пятница заканчивалась.

В пять двадцать Артём закрыл блокнот, убрал ручку в стакан, выключил компьютер. Надел куртку. Проверил карманы.

Ключи. Телефон. Кошелёк.

На выходе из типографии дождь стал мельче.

Аптека была на углу.

Внутри пахло влажными куртками, лекарствами и детскими сиропами. Очередь двигалась медленно. Перед ним женщина покупала капли, мазь, пластырь, витамины, потом вспомнила про градусник, потом про социальную карту сахалинца. Фармацевт за стеклом держалась с достоинством человека, который давно понял главное: смена закончится, а человечество — нет.

Артём достал телефон и открыл список.

Бабушкины лекарства были записаны дважды. Один раз — им. Второй — Поэтом.

Он писал коротко: «амлодипин 5 мг, лизиноприл, аспирин кардио, глицин».

Поэт добавлял: «спросить про совместимость с зелёными таблетками (бабушка называет их "маленькие гадины")».

Артём купил всё. Спросил про совместимость. Фармацевт объяснила подробно, терпеливо, будто он был первым за день, кто задал осмысленный вопрос. Может, так и было.

Он вышел из аптеки, убрал пакет в рюкзак и остановился под козырьком.

Было почти шесть.

Завтра — автобус в 8:00. Два часа до Холмска. Потом ещё с полчаса до посёлка.

Бабушка.

Он достал телефон. Экран — скобка. Набрал номер.

Бабушка ответила не сразу. Сначала шуршание, потом щелчок, потом дыхание — тяжёлое, но ровное, тёплое.

— Алло.

— Ба, привет! Это я.

— Слышу, что не президент. Ты какой?

— Гитарист.

Пауза.

— Хорошо, — сказала Антонина Павловна. — А то Поэт в прошлый раз полчаса сидел над пирогом и смотрел на него так, будто подбирал рифму. А пирог стынет, пока он там вдохновляется.

— Он обидится.

— Я ему это уже говорила, не обиделся. Я его тоже люблю. Но горячий пирог важнее поэзии. Это тебе любая бабушка скажет.

Артём прислонился к стене аптеки. Дождь моросил перед ним тонкой сеткой. По тротуару шла женщина с зонтом в одной руке и пакетом из сетевого магазина в другой. Ветер дёрнул зонт. Она поправила. Пошла дальше.

— Лекарства купил, — сказал он.

— Все?

— Все. И про совместимость спросил. Зелёные можно с амлодипином, но не на голодный желудок.

— Вот. Это полезная информация. А не стихи.

— Ба.

— Что?

— Ты несправедлива к поэзии.

— Я справедлива к желудку. Завтра во сколько?

— Автобус в восемь утра. До одиннадцати буду, если дорога не подкинет сюрпризов.

— Пирог поставлю к десяти. С капустой или с яблоками?

— С капустой.

— А другой попросил бы с яблоками. Испеку оба.

Она помолчала. В трубке было слышно, как далеко, на другом конце острова, тикают часы. Старые, настенные, с маятником. Артём помнил этот звук с детства. Он был одинаковым в обоих мирах. Бабушкины часы и бабушкин голос — две вещи, которые не менялись.

— Тёма.

— Да, ба?

— У вас там всё ладно?

Простой вопрос.

Не «как дела». Не «как здоровье». Не «как работа».

«У вас всё ладно?»

У вас — значит, у обоих.

— Ладно, ба. Всё по-старому.

— По-старому — это хорошо, — сказала Антонина Павловна. — По-старому — это значит, стоит. Не трогай, что стоит.

— Не трогаю.

— И второму передай.

— Передам. Да ты и сама передашь. Может, это он к тебе завтра приедет, а не я.

Она помолчала ещё секунду.

— Ну, зато ко мне, другой, приедешь ты. А мы с ней одинаковые. Ну всё. Жду. Не опаздывай. И не вздумай шоколад покупать, у меня от него давление.

— Я знаю.

— Знаешь, но покупаешь. Оба покупаете. Два одинаковых балбеса.

— Это называется любовь, ба.

— Это называется неспособность к обучению.

Она отключилась.