Евгений Ищенко – Привет, Я! (страница 3)
Вот так. Короткая встреча, после которой что-то в нём сместилось. Не громко. Не торжественно. Просто прежний порядок перестал быть единственно возможным.
Лена не лезла с вопросами. Не спрашивала, почему он иногда не помнит, о чём они говорили утром. Не трогала стикеры на холодильнике. Не требовала объяснений сразу.
Она работала с больными детьми по двенадцать часов через смену. Терпение у неё было не врождённое — натренированное.
Она просто была рядом. И от этого было так хорошо, что делалось страшно.
В последнее время Лена начала намекать. Мягко, почти небрежно:
— Мама звонила. Спрашивает, когда приедем.
— Папа хочет познакомиться.
И, увидев его растерянность, тут же отводила разговор в сторону.
Она давала ему дышать. Давала время на «подумать».
Родители Лены жили в Охе — другой конец острова, почти тысяча километров. За сутки туда и обратно не обернёшься. Артём понимал: рано или поздно ехать придётся. Но пока он был не готов. Потому что поездка к её родителям означала ломать расписание.
А расписание ломать нельзя.
Всё должно быть в канве.
Пельмени сварились.
Артём выловил их шумовкой в тарелку, бросил сверху кусок масла. Масло поползло, растворяясь и оставляя жёлтый след. Он ел стоя у окна, макая пельмени в кетчуп и глядя, как дождь стекает по стеклу.
Впрочем, смотреть было уже не на что: за окном висела сплошная чёрная простыня.
Завтра пятница. Последний рабочий день. Дотянуть — и выходные. Каталог «Сахалинмебели» почти добит. Буклет стройфирмы на подходе. Галина Петровна вроде бы довольна. Женька обещал доверстать обложку к обеду.
Нормальная пятница. Спокойная. Если ничего не случится.
Артём поймал себя на этой мысли и замер с вилкой в руке. Потом медленно прожевал.
Ничего не случится. Четверг прошёл чисто. Завтра всё пройдёт так же.
Канва. Держись канвы.
Послезавтра нужно к бабушке. Два часа автобусом до Холмска, потом маршрутка до посёлка. К одиннадцати — на месте. Антонина Павловна будет ждать с пирогами. Она всегда ждала с пирогами — даже когда болела, даже когда ноги ходили плохо.
Завтра надо купить лекарства по списку. Список — в телефоне, чтобы помнить.
Пельмени неожиданно закончились.
После ужина — обязательный ритуал: вымыть тарелку и кастрюлю, поставить в сушку, протереть стол. Не потому, что он любил порядок. Просто некоторые вещи должны были оставаться на своих местах. Хотя бы вещи.
В комнате Артём остановился перед шахматной доской. Посмотрел на позицию. Чёрные вчера сходили конём на f6. Хороший ход. Неожиданный.
Он подвинул белого слона на c4 и записал свой ход в блокнот, лежавший рядом с доской.
Потом сел за стол и открыл ноутбук.
Ноутбук загружался с тем же энтузиазмом, с каким сам Артём по утрам вставал на работу: через силу и с паузами.
На рабочем столе он открыл папку с названием «НЕ читать».
Три с лишним сотни файлов.
Вместо названий — даты.
Он помнил, что вчера писал что-то стоящее. Про осенний свет на сопках. Про то, как солнце перед закатом пробивает облака, и на несколько минут весь город становится золотым, и ты стоишь посреди улицы, не в силах двинуться, потому что боишься спугнуть.
Он помнил не строки. Ощущение. Строчки складывались сами, легко, одна за другой. Оставалось всего два-три слова, чтобы замкнуть.
Но вчерашнего файла в папке не было. «Вчера» вообще — слово ненадёжное. Особенно для него.
Артём пролистал список, уже зная, что не найдёт. Последний файл — трёхдневной давности. Неоконченные строки про дождь. Он открыл его. Посмотрел. Попытался дописать.
Не получилось. Момент ушёл.
Артём открыл один из старых файлов — черновик, который тянулся за ним уже более полугода:
Дальше первой строфы никак не шло. Но он и не собирался никому это показывать. Никому — особенно ей.
Артём вздохнул и создал новый файл:
Он остановился.
Не то. Не так. Вчера летело. Сегодня — ползло.
Он не писал стихи — он их слышал. Правильное слово звучало чисто, а неправильное фальшивило, и не было в мире красной ручки, способной это исправить.
Но он всё равно сохранил файл и закрыл папку.
Взгляд сам скользнул к гитарному чехлу возле шкафа. Пальцы левой руки шевельнулись. Сами. Будто вспомнили что-то, чего он не умел.
Артём отвернулся.
Открыл отечественный мессенджер.
Страница: Артём Левин — Молния.
Закрытый профиль. Аватарка — серый силуэт. Друзей — ноль. Подписчиков — ноль.
«Мои сообщения».
Одна переписка — с самим собой.
Артём Левин — Молния → Артём Левин — Молния.
Лента была длинная. Очень длинная. Годы. Каждый день — по одному-два сообщения. Иногда три. Иногда четыре. Все — от себя к себе.
Он не стал перечитывать предыдущие. Незачем.
Набрал:
Отправил.
Всего несколько строк.
Потому что день был хороший. Чистый.
Он ничего не сломал. Не создал волну. Не сказал лишнего. Не свернул не туда.
В чистый день писать почти нечего. И это лучшее, что бывает.