Евгений Ищенко – Привет, Я! (страница 2)

За окном был конец этого самого августа.

Южно-Сахалинск лежал в долине мокрый и серый, как собака, которую не пустили в дом. Проспект Мира блестел, машины шуршали по воде. Сопки за крышами угадывались больше по памяти, чем глазами — тёмно-зелёные, размытые, ещё не тронутые первой желтизной. В Александровске в такую погоду пахло бы солью и водорослями. Здесь пахло только мокрым асфальтом.

Город на острове, который забыл, что он на острове.

В животе заурчало. Организм напоминал о себе грубо, но справедливо.

Артём прошёл на кухню. Перед тем как открыть холодильник, привычно скользнул взглядом по дверце.

Магнитик со скалами «Три Брата» был на месте — слева от центра.

Рядом — стикеры. Его система координат. Его штурманская карта.

Жёлтый: «Купи хлеб и кефир!»

Два зелёных: «Бабушка — суббота, 8:00 автобус, не забыть лекарства!» и «15 сентября — день рождения Лены. Не забудь!»

Розовый: «Галине Петровне — макет к пн! Я обещал».

Самый старый, выцветший: «Побрейся, изверг!»

Артём кивнул самому себе, открыл дверцу холодильника и замер перед ней, как перед витриной магазина, в который не хочешь заходить, но деваться некуда.

Жизнь внутри еле теплилась.

Кефир. Масло в полупрозрачной маслёнке с отколотым краем. Банка джема. Три помидора, один из которых уже сдался и лежал на боку с видом побеждённого. Пакет поронайского молока. Батарея кетчупов. В дверце — капли в нос, соевый соус, несколько яиц. В морозилке — сосиски, кусок мяса неустановленного происхождения и два пакета пельменей местного производства.

Артём несколько раз перевёл взгляд с сосисок на пельмени и обратно, прикидывая трудозатраты на их приготовление.

Победили пельмени.

Он набрал воду в кастрюлю. Из-под крана сначала пошла рыжеватая вода, как бывало к вечеру, и пришлось подождать, пока станет нормальной. Поставил на плиту, щёлкнул переключателем, посолил воду. Не потому, что так быстрее закипит. Просто так его когда-то научила бабушка, и спорить с этим было поздно. Да и не нужно.

Пока вода нагревалась, он включил стиральную машину. Корзина с бельём стояла в ванной немым укором: рубашка, две футболки, носки. Артём укоризненно покачал головой, закинул всё внутрь, стянул с себя джинсы и футболку, бросил следом, нажал кнопку.

Машина загудела. Зажурчала.

На кухне сразу стало чуть менее пусто.

Телевизор, висевший рядом с микроволновкой, он включил на минимальном звуке — не смотреть, а чтобы бубнил. Ведущий сообщил, что в Сахалинской области ожидается усиление ветра до двадцати метров в секунду. Это было примерно так же неожиданно, как известие о том, что вода мокрая.

Артём вернулся к плите.

Вода ещё не закипала. Под прозрачной крышкой мелкие пузырьки отчаянно цеплялись за дно кастрюли, не решаясь оторваться. Он прислонился к столешнице, скрестил руки и стал ждать.

Ждать, пока закипит вода, — одно из немногих занятий, от которых он получал что-то вроде удовольствия.

Ничего не надо делать. Ничего не надо решать. Просто стоять и смотреть, как пузырьки набираются смелости.

Часы показывали 22:05.

Артём взял телефон. Экран вспыхнул — на заставке тёмное небо и белая ломаная линия. Молния.

Набрал Лену. Гудок. Второй.

— Алло? Тём?

Голос у неё был чуть усталый, но живой. Больничный фон слышался сразу: далёкие шаги, приглушённые голоса, короткий металлический звук где-то рядом.

— Привет. Как дежурство?

— Пока тихо. Маринка опаздывает, я одна на этаже, но это вечная история. А ты что делаешь?

— Пельмени варю.

— Левин. — Глубокий вздох. — Ты безнадёжен. Когда-нибудь я приду и обнаружу, что ты сам превратился в пельмень.

— Это будет эволюционно оправдано. И вообще пельмени не простые. Говядина с кимчой. Острые, по-корейски.

— Левин, ты — корректор! Правильно говорить: «с кимчи».

— Я же сейчас не на работе. А бабушка вообще её чимчой называет…

Она засмеялась.

У Лены смех всегда начинался с выдоха — короткого, будто она сначала снимала с плеч что-то тяжёлое, и только потом позволяла себе смеяться по-настоящему.

Хороший звук. Правильный. Ради одного этого выдоха стоило звонить каждый вечер.

— Слушай, я вчера на тебя ни с того ни с сего вскинулась из-за какой-то ерунды… сама не пойму, что нашло. Не злись, ладно? Устала, наверное.

— Да ерунда. Я и не помню уже.

— Ты — лучший, Левин! Ладно, я побежала, — сказала она. — Маринка пришла наконец. Утром созвонимся?

— Да, конечно. Спокойного дежурства!

— Спасибо, Тём. Спокойной ночи.

Связь оборвалась.

Вода в кастрюле уже кипела.

Артём надорвал пакет, высыпал пельмени. Они ухнули разом, вода на секунду обиделась, перестала кипеть, потом забурлила снова. Он помешал ложкой, убавил огонь, засёк время не по часам, а своим внутренним счётчиком.

Семь минут. Не больше.

Разваренные пельмени — это уже не еда. Это капитуляция.

Он стоял, помешивал и смотрел, как пельмени всплывают один за другим: бледные, набухшие, покорные.

Думал о Лене.

Год и два месяца. Для нормального человека — ещё начало. Для него — рекорд. Абсолютный, мировой, с занесением в личную книгу Гиннесса.

Ни одни его отношения до Лены не продлились дольше полугода. Девушки уходили. Не потому что он был плохой, скучный или жадный. А потому что он был странный.

Кому понравится человек, который не всегда помнит, что говорил пять минут назад? Который вздрагивает от предложения вдруг сорваться за город или пойти вечером в клуб. Который живёт по расписанию и нервничает, когда оно ломается.

«Тебе вообще кто-нибудь нужен?» — спросила Инна, последняя девушка перед Леной.

Хороший вопрос. Честный.

Ответа у него тогда не нашлось.

А потом появилась Лена.

Они столкнулись в дверях областной больницы, когда он проходил очередной внеплановый медосмотр. Она несла стопку карточек, он толкнул дверь, карточки разлетелись испуганными воробьями, но три из восьми он успел поймать на лету.

— Какие быстрые руки, — заметила она.

— Профессиональное.

— Вы хирург?

— Почти. Вырезаю больные буквы и пришиваю здоровые. Я корректор.

Она засмеялась.