Евгений Ищенко – Привет, Я! (страница 20)

— А пятнадцатого я с тобой. Здесь. Отметим вдвоём, хорошо?

Лена помедлила.

— Хорошо.

В её «хорошо» не было ни облегчения, ни обиды. Только тишина.

Гитарист услышал её — и внутри него качнуло. Не страх. Что-то холоднее. Как в шахматах: жертвуешь слона и через два хода понимаешь, что неправильно посчитал темп.

Он чувствовал, как это её «хорошо» оседает внутри. Не жалоба — просто констатация, которую умеют делать женщины, умеющие ждать. Он умел не замечать таких вещей. Двадцать четыре года практики.

И он не стал переигрывать.

Канва есть канва.

— Артём?!

Гитарист, а следом за ним и Лена, обернулись.

По дорожке шла женщина с коляской — невысокая, тёмная короткая стрижка, лёгкий пуховый жилет поверх футболки, на ходу прижимающая ладонью сумку, которая сползала с плеча. Рядом шагал мальчик лет пяти, державший её за карман и засунувший в рот леденец. Женщина улыбалась так, как улыбаются, когда узнали человека первой и теперь ждут, чтобы он тоже узнал.

— Артём, ты что, не узнаёшь? — она засмеялась. — Ну, я сейчас обижусь.

Он узнал секундой позже.

— Оля? Карпова? Господи… ты?

— Я, — ещё шире улыбнулась женщина. — Только давно уже не Карпова! Вяземская я, по мужу. — Она подкатила коляску ближе. — А я иду и смотрю: ты или не ты? Это сколько же лет мы не виделись?

— Одиннадцать, — быстро прикинул в уме Артём.

— Одиннадцать? Это с Мишкиной свадьбы? Ох, я тогда ещё худая была!

Оля Карпова. Одиннадцатый «Б», староста, отличница, ровная, как стрелка часов. Единственная в классе, кто умудрялся помирить мальчишек после драк, не унижая никого. У неё оба Артёма в старших классах списывали биологию. В девятом классе она недолго встречалась с Мишкой Зайцевым, потом разошлись по-доброму, остались друзьями.

На свадьбе Мишки она была с мужем-программистом — кажется, Костей. Артём тогда тоже прилетел из Хабаровска, как раз решался вопрос с продажей родительской квартиры. Еле дотянул до второго тоста, сослался на ранний рейс и ушёл. Чтобы не вызвать волну — слишком много людей было вокруг, а Артёмы уже тогда сознательно сужали круг своего общения. Всё было по плану.

— Это Сашка, — сказала Оля, кивнув на мальчика. — А в коляске — Лёва. Два месяца. Спит, слава богу, иначе ты бы сейчас услышал такой концерт, что обернулся бы весь парк.

— Поздравляю!

— Спасибо, — она засмеялась. — Артём, рассказывай. Ты где, как? Я слышала, ты в Южном осел. А бабушка где? В Александровске осталась?

Лена, сидевшая рядом, чуть подвинулась. Оля её заметила и сразу улыбнулась — открыто, без оценки.

— Ой, простите, что вламываюсь. Я — Оля. Мы с Артёмом со школы знакомы. С шестого класса за одной партой сидели.

— Лена.

— Очень приятно. Вы..?

Оля явно хотела узнать статус Лены, но не знала, как спросить.

— Я девушка Артёма.

— Серьёзно? — Оля повернулась к Гитаристу. — А я думала, ты у нас принципиальный одиночка. А почему до сих пор не сделал такой красавице предложение? Ладно, шучу-шучу, сами разберётесь! — Оля увидела смущение и Артёма, и Лены. — Это во мне профессиональное проскальзывает, не обращайте внимания. Учительница начальных классов, привычка лезть во всё. Лечится только пенсией. Так где ты сейчас, Артём? Кем трудишься?

— Бабушка после переезда из Александровска в посёлке под Холмском обосновалась, там у нее подружка жила, да и климат нравится. А я после универа тут осел. В типографии сейчас работаю. Корректором.

Оля медленно покачала головой.

— Сыроежкин — корректором, надо же! Помнишь, у меня в сочинении про Печорина все запятые твои стояли? А Марья Степановна мне четвёрку влепила, сказала, что мысль не моя.

— Мысль была твоя. Мои были только запятые.

— Вот и я ей говорила. Не помогло.

— А почему «Сыроежкин»? — с интересом спросила Лена.

— Да он у нас в классе самый странный был. Нам порой казалось, что их двое, как в фильме «Приключения Электроника». Помните, был такой фильм детский?

— Двое?

— Ну да. У Артёма тогда настроение за день могло два раза подряд поменяться. И забывал порой, что на уроке ответил.

Гитарист почувствовал знакомый холодок. Слишком близко к правде.

— Артём, помнишь казус на физике? — продолжала Оля. — Когда ты на уроке два раза подряд руку тянул и одно и то же учителю рассказал?

Гитарист кивнул. Конечно, он помнил этот случай. Накладка тогда вышла, скользнули с Поэтом прямо во время урока. И оба ответили. С тех пор не тянули руки, ждали только когда спросят.

Старший сын дёрнул Олю за карман:

— Мам.

— Сейчас, Саш. Дай тёте Лене на тебя насмотреться.

— Это не тётя.

— А кто?

Сашка серьёзно посмотрел на Лену. Подумал.

— Не знаю.

Лена засмеялась — тихо, тепло. Оля посмотрела на сына со смешанной строгостью и нежностью и снова повернулась к Гитаристу.

— А наших ты кого-нибудь видишь?

— Никого. Кто в Александровске остался, кто на материк уехал. Контактов нет.

— Мишка в Хабаровске, развёлся. Они с Машкой не сошлись, жалко. Серёга Демидов в Москве, юрист, толстый стал. Лариса Юдина в Корсакове, у неё там магазин. А Степанюк погиб.

Он замер.

— Когда?

— В девятнадцатом. На том же перевале, где и родители твои. Работал на КамАЗе, что-то с тормозами...

Гитарист нахмурился, погрустнел...

— Мы тебя тогда искали, телефона твоего ни у кого не было. Прости, я думала, до тебя дошло.

— Не дошло. Говорю же — контактов нет. Я после переезда сюда телефон сменил.

Оля помолчала. Сашка тянул её за карман сильнее.

— Ну, не на улице же это рассказывать, — она достала из сумки телефон. — Артём, дай мне свой номер. Тут наших, александровских, в Южном человек семь набралось. Светка Бортникова, Андрюха Кротов — мы иногда собираемся, без повода. Приходи, — с улыбкой посмотрела на Лену. — Вместе приходите.

Они обменялись номерами. Оля посмотрела на экран и засмеялась:

— Сыроежкин в контактах. Я тебя так и запишу.

— Запиши.

— А меня — Карповой. Иначе не вспомнишь же!

В Мире-Молнии тот же разговор с Олей пошёл совсем по-другому.