Евгений Ищенко – Привет, Я! (страница 16)
Часы. Маятник. Дождь.
Потом — звон.
Тихий.
Далёкий.
Маленькие стеклянные колокольчики.
Мизинец правой руки дёрнулся.
Раз.
Артём в Мире-Молнии положил книгу на диван. Медленно. Аккуратно.
Артём в Мире-Скобке поставил радио на тумбочку. Тоже медленно.
Оба посмотрели на бабушку.
Обе бабушки не спали.
Обе смотрели на внука.
Антонина Павловна в Мире-Молнии чуть наклонила голову.
— Сейчас? — спросила она.
Звон стал выше.
Мизинец дёрнулся второй раз.
— Да, — сказал Поэт.
— Да, — сказал Гитарист.
Бабушка в Мире-Молнии кивнула.
— Ну иди. Я подожду.
Бабушка в Мире-Скобке сказала:
— Сиди ровно. Не дёргайся. Я тут.
Третья секунда.
Четвёртая.
Артём закрыл глаза.
Сдвиг — мягкий, почти нежный.
Пластина вышла. Пластина вошла.
Артём открыл глаза.
Та же комната. То же кресло. Те же часы.
Но бабушка смотрела на него иначе.
Не хуже. Не лучше. Просто — на другого.
— Ну? — сказала Антонина Павловна в Мире-Молнии. — Ты какой?
Рука к виску. Над ухом — гладко. К ключице. Рубец.
Молния. Тело-Молния.
Он достал телефон. Экран — молния.
— Гитарист, — сказал он.
Бабушка кивнула.
— Добро пожаловать. Чай будешь?
В Мире-Скобке бабушка тоже смотрела.
Артём потрогал висок. Рубец над ухом. Скобка. Тело-Скобка.
Телефон — скобка.
— Поэт, — сказал он.
— Знаю, — сказала Антонина Павловна. — По глазам вижу.
— Ты не можешь видеть по глазам, ба.
— Могу. У Гитариста взгляд быстрый, он сразу по комнате шарит — что изменилось, что не так. А ты сначала на меня смотришь.
— Неправда.
— Правда. Двадцать четыре года смотрю, Тёма. Научилась.
Поэт улыбнулся.
Бабушка в Мире-Скобке встала, поправила кофту, подошла к плите.
— Чай будешь?
— Буду.
— Пирог с яблоками на столе. Остыл, правда, уже.
— Я уже ел.
— Это ты другой ел. Мой пирог вкуснее.
Поэт улыбнулся и отрезал себе кусок пирога.
Бабушка стояла у плиты, жарила картошку на ужин и тихо, почти беззвучно, улыбалась.
Потому что вот он — её внук. Другой, но тот же. Не чужой, свой. Пришёл откуда-то, куда она не может заглянуть, сел за стол и ест её пирог.
И это — нормально.
Это их «нормально».
Часы тикали.
Маятник качался — влево, вправо.
Ровно.
Ровно.
Ровно.