Евгений Ищенко – Привет, Я! (страница 14)

Гитарист прочитал запись: «Предлагаю называть нашу систему "канвой". Нравится?»

Ответ через день: «Нормально. Главное, чтобы не расползлась».

С тех пор — канва.

Не ломать. Не рвать. Не тянуть в стороны.

Жить по ней.

— Ещё чаю? — спросила бабушка в Мире-Молнии.

— Давай.

Она налила. Пар поднялся от чашки, мятный, тёплый.

— Как Лена? — спросила Антонина Павловна.

Просто.

Как спрашивают о погоде.

Но Поэт знал, что ни один вопрос бабушки не бывает простым.

— Всё хорошо, — сказал он. — Работает. Дежурит.

— Хорошо — это не ответ.

— Хорошо — это значит, всё по канве. Я ей звоню. Он ей звонит. Она не замечает.

— А ты?

— Что — я?

— Ты замечаешь?

Поэт посмотрел в чашку. Чай был тёмный, с плавающим листком мяты.

— Иногда, — сказал он. — Вчера она рассказала Гитаристу про свой сон, в котором мы вместе с ней куда-то едем на поезде. И она меня, то есть его, спрашивает: куда мы едем? Я не знаю, как он ей ответил. Иногда она говорит что-то, и я понимаю, что это ответ на его слова. Не на мои. Он пошутил — она вспоминает и смеётся. А я не знаю, над чем. Или она говорит «ты вчера был какой-то…» — и замолкает. Потому что вчера был не я.

— И что ты делаешь?

— Улыбаюсь.

— И?

— И меняю тему.

Бабушка покачала головой.

— Тёма.

— Что?

— Долго вы так не протянете.

— Год и два месяца уже протянули.

— Это не «протянули». Это «дотянули». Разница есть. Близость уже была?

— Ба! — смущённо одёрнул её Поэт.

Близости у них ещё не было. И не только канва мешала.

Каждый раз, когда всё шло к тому, чтобы остаться, — что-то встревало. То её срочно вызывали на смену. То он сам вдруг деревенел, находил повод уйти. Будто кто-то раз за разом разводил их в последнюю секунду.

Артём привык считать это своей нескладностью.

Бабушка поставила чашку на стол. Спицы лежали рядом, носок был связан наполовину.

— Лена — хорошая девушка, — сказала Антонина Павловна. — Обе хорошие. Я видела её глаза, на той фотографии в телефоне, что ты показывал. С такими глазами не на минуту приходят. Она нежная, терпеливая. Но терпение — это не вечный ресурс. И рано или поздно она спросит. Не «куда мы едем», а «кто ты». Не словами — а тем, как посмотрит. И вам придётся ответить.

— Мы не сможем ответить.

— Да, не сможете. Но вопрос от этого не исчезнет.

В Мире-Скобке Гитарист стоял у окна и смотрел на собаку за забором.

— Она хочет познакомить нас с родителями, — продолжал он начатый разговор.

Бабушка не ответила. Она вязала.

— Поездка в Оху, — Артём нахмурился. — Тысяча километров. Двое суток минимум. Ночёвка у её родителей.

— И?

— И это значит, что кто-то из нас поедет один. А потом второй окажется в Охе, в чужом доме, с людьми, которых он видит первый раз.

— Второй тоже может поехать. В своём мире. Это и есть канва, разве нет?

— А если не поедет?

— Тёма, ты сейчас его имеешь в виду или себя?

Гитарист промолчал.

Бабушка отложила вязание.

— Ты её любишь?

Гитарист посмотрел на неё.

— Ба, мы оба её любим.

— Обе её? Какую из них?

— Обеих. Ба, она — одна и та же. Одинаковая.

— Одинаковая, — повторила бабушка. — Пока одинаковая. Что будет, когда один из вас скажет ей что-то не то? Или сделает что-то по-своему? Или решит, что именно его Лена — настоящая, а другая — нет? Вы начнёте спорить. Не из-за работы, не из-за шахмат, не из-за продуктов в холодильниках. Из-за неё. И это разорвёт канву быстрее, чем что бы то ни было.

Гитарист молчал.

— Я не против Лены, — сказала бабушка тише. — Я против того, что вы не думаете наперёд. Вы живёте так, будто завтра будет таким же, как сегодня. А завтра она скажет: «Давай жить вместе».

Гитарист молчал.

— И что тогда?

— Тогда мы оба скажем «да».

— А если один из вас скажет «да» раньше другого? Или скажет не так? Или не скажет? А вдруг спросит только одна из них?

Тишина.

Часы тикали.

— Я даже не могу себе представить, как вы будете разбираться со всем этим, — сказала Антонина Павловна. — Вы всю жизнь жили аккуратно. Осторожно. По канве. Это стоило вам многого. Но канва держалась, потому что вы оба хотели одного: не навредить. Себе, окружающим, миру. И вот произошло то, чего я опасалась с самого начала. Появился человек, ради которого вы оба однажды нарушите канву. И если он однажды станет для одного из вас важнее, чем для другого…

Она не закончила.