Евгений Ищенко – Инфляция чувств (страница 6)
Виктор ничего не сказал, но цифра его впечатлила. Это был охват, соответствующий произведению сертифицированного мастера! А Стеклова между тем продолжала вводить его в курс дела.
— У двенадцати процентов слушателей — глубокий отклик. У трёх процентов — повторное воспроизведение в течение часа.
— Повторное воспроизведение? — удивился Виктор. — Эффект Усиленного Эха?
— Да. Люди напевали эту колыбельную. Переписывали слова. Пытались восстановить мелодию на музыкальных инструментах. ФАКТУРА нашла два бумажных фрагмента: один на салфетке в кафе, другой на обороте квитанции за ремонт обуви. И это только начало.
Виктор непонимающе посмотрел на куратора. То, что она рассказывала ему сейчас об этом деле, имело отношение к абсолютно рядовому событию.
— Нора Валерьевна, но ведь это не запрещено, — осторожно проговорил следователь. — Каждый человек имеет право делиться результатами своего творчества абсолютно бесплатно. Об этом говорится в Кодексе Рембо. Вы сказали, что тексты не зарегистрированы в Базе Шедевров… Я думаю, что ФАКТУРА наверняка проверила их и во всех остальных базах — в открытых источниках, в библиотеках учебных корпусов Академии, в реестрах бытового творчества…
— Проверила, — кивнула Стеклова. — Продукт нигде не зарегистрирован, чужого авторства не установлено.
— Тогда почему столько внимания? — ещё больше растерялся Виктор. — Ведь эта женщина вполне может быть автором. К тому же как я понимаю, она не брала за свои выступления единицы Эха. И не расплачивалась творчеством за услуги и товары. Нет никакого умысла. Мы не можем говорить о мошенничестве или воспроизведении украденного. Нет оснований.
Глаза Стекловой сузились. Виктор замер, ожидая разноса от куратора. Ему показывают дело высокой секретности, но он не видит в нём нарушения Кодекса. В чём он ошибается?
— Вы абсолютно правы, Кафка, — неожиданно легко согласилась Старший куратор. — Единственное, что не укладывается в обычную модель — это то, что последнее произведение — колыбельная — начала жить в Усиленном Эхо быстрее, чем система успела понять, что оно такое.
— Может быть, эта женщина — самородок? — предположил Виктор. — Неизвестный Мастер?
Стеклова задумчиво кивнула.
— Я включу запись. Послушайте.
Она включила защищённый проигрыватель.
Голос заполнил кабинет. Женский голос. Негромкий. Без профессиональной отделки, без привычной академической мягкости, без желания нравиться. Голос не выступал — просто был рядом. Как ладонь на плече. Как свет в коридоре, оставленный для ребёнка, чтобы тот не боялся темноты…
Виктор вдруг почувствовал запах мыла и летней пыли. Это был запах домашнего халата его матери. Она умерла больше двадцати лет назад, когда ему не было и пяти лет. Он давно научился вспоминать её без боли утраты. Но сейчас память прошила его насквозь.
Запись оборвалась. Виктор сидел, глядя в одну точку, боясь шевельнуться. Запах мыла и летней пыли — невозможный, невозвратный — всё ещё стоял в воздухе кабинета. Или ему так казалось. Если бы сейчас кто-то спросил, чего он хочет, — он бы не смог ответить. Потому что хотел невозможного — он хотел к маме...
Стеклова не комментировала его реакцию, хотя, безусловно, заметила. И за это Виктор был ей благодарен.
— Вы абсолютно правы во всех своих выводах, Кафка, — неожиданно одобрительно закивала головой Стеклова. — Вы отличный следователь — беспристрастный, умный, смелый. И только что опять доказали это. У нас нет оснований предполагать, что эта женщина — преступница. Её уровень действительно как минимум приближается к уровню Мастера. Но вряд ли бы я пригласила вас к себе в кабинет, обеспечив режим «Тишина» и предложив получить допуск три-А, если бы дело действительно было таким простым…
Виктор замер. Вот оно!
— ФАКТУРА действительно провела анализ и сравнила произведения неизвестной женщины во всех существующих базах. Стилистический профиль не соотносится ни с одним зарегистрированным автором. Но…
Стеклова чуть прищурилась и после паузы продолжила.
— Отдельные структуры текста и мелодии дали совпадение с материалами особого хранения. С Закрытыми секторами Архива… Формулировка ФАКТУРЫ: «сходство недостаточно для установления источника, но достаточно для служебного уведомления».
Виктор изумлённо замер. Закрытые сектора Архива? А это ещё что такое? Стеклова почувствовала его вопрос, но не дала его озвучить.
— Да, Кафка, вы не ослышались. Кроме Базы, есть ещё и Архив. То, что было создано людьми задолго до Революции, но по разным причинам не вошло в Базу Шедевров и реестры. И у этого Архива есть открытые сектора, которые использует для анализа высшая модель ФАКТУРЫ. И есть закрытые, доступ к которым имеют лишь несколько человек — Мастера Высокого Жюри и я. По службе.
Следователь сглотнул неожиданно образовавшийся ком в горле. Теперь ему стала ясна секретность дела и необходимость в его допуске. К закрытым секторам Архива его, конечно, не допустят, но даже само знание об их существовании…
— Кафка?
— Да, я… — Виктор прокашлялся. — И каков процент совпадения?
— 76 процентов.
Процент был высок. Очень. Но это было невозможно! Судя по голосу, женщине было не больше 30 лет. Она никак не могла иметь отношение к Архиву, да ещё к его закрытому сектору. Если только…
— Я вижу, у вас уже есть версии, — ухмыльнулась Стеклова.
— Высокое Жюри, я полагаю, в курсе?
— Аппарат Жюри получил уведомление через шесть минут после моего предварительного отчёта. Полный состав не созывался. Пока. — Она прикрыла папку ладонью. — Но Антиплагиат уже получил задание на расследование с самым высоким приоритетом. Я, как вы понимаете, заниматься расследованием лично не смогу, есть другие задачи. Поэтому выбор пал на вас.
— Почему я? — спросил Кафка. — В Антиплагиате есть пять следователей выше меня рангом…
— Я выбрала вас, потому что вы честны, не слишком тщеславны и умеете открывать двери, не ломая их. К тому же один из членов Жюри помнит дело Ориоля — то, как вы и Лорка его закрыли год назад. Он назвал вас «самым результативным дуэтом Антиплагиата».
Виктор вспомнил то дело. Композитор подделывал резонансные сигнатуры умерших авторов. Именно Данте тогда услышал фальшь — не в мелодии, а в том, как Ориоль слишком аккуратно имитировал чужую боль.
— Вам понадобится эксперт. Не просто эксперт по рифме и не академический толкователь. Человек, который умеет слышать чужую интонацию. Лорка подходит лучше всех. Вы уже три года работаете вместе. И, насколько я знаю, дружили с ним и до этого?
Кафка кивнул.
— Данте потребуется допуск…
— Категория два-А. — подтвердила Стеклова. — Ограниченная. Тексты, резонансные сводки, фрагменты аудио. Без самостоятельных запросов через ФАКТУРУ, без закрытых источников, без права копирования. Бланк будет готов к утру. Зайдёте ко мне сразу после восьми утра.
— Техническая поддержка? Я могу взять в команду Глеба?
— Глеб Кандинский? Это тот чудак, что называет ФАКТУРУ «милая»?
Виктор чуть улыбнулся.
— Он самый.
— Хорошо. Но — только слепые задачи: метаданные, маршруты, камерные провалы, реестровые срезы. Он не слышит запись, не видит текста, не знает содержания дела. Доступ технический, временный, журналируемый.
— Сроки?
— Первая сводка — через три дня. Ежедневные краткие отчёты — лично мне, здесь, при «Тишине». Ваша задача: установить личность исполнительницы, круг контактов, источник текстов и степень риска. Без шума. Без задержания. Официально это — предварительная проверка по факту возможного нарушения Кодекса.
— Понял, — Виктор встал с кресла, понимая, что аудиенция заканчивается. Пора приступать к работе.
Стеклова тоже встала с кресла и коснулась своего браслета.
— «Гермес», режим «Тишина» — отмена!
Мягкий гул систем вернулся. Браслет на руке Виктора вздрогнул и включился.
— Работайте, следователь Кафка! Все материалы в папке.
Виктор взял папку со стола, кивнул и направился к выходу. Когда он был у двери Стеклова добавила, уже тише:
— И не позволяйте красивому голосу посеять в вас сомнения.
Виктор оглянулся. Стеклова смотрела не на него. Она смотрела на портрет Рембо.
Интерлюдия 1
Зафиксировано актов эмоционального обмена: 48 217. Из них подтверждённый резонанс: 41 902 (86,9%). Ниже порога резонанса: 6 315 (13,1%).
Распределение по типам:
— бытовые зарисовки: 22 104
— музыкальные формы: 9 870
— поэтические формы: 7 233