Евгений Иоников – Взгляд с другой стороны. Борис Рудзянко (страница 8)

Для устрашения населения казни должны были состояться в нескольких местах города123. Приговоренных разделили на четыре группы и, как констатировал Константин Доморад, под барабанный бой и лай сторожевых собак повели к местам казни: в городской сквер (возле Дома Красной Армии), на улицу Карла Маркса (при пересечении ее Комсомольской улицей), к дрожжевой фабрике «Красная заря» на улице Ворошилова (сегодня – Октябрьская) и на площадь перед Комаровским рынком124. Упомянутые в показаниях Юозаса Книримаса фанерные щиты были заранее изготовлены и содержали надпись на немецком и русском языках: «Мы партизаны, стрелявшие по германским солдатам» (надпись на одном из четырех щитов гласила о стрельбе по германским войскам).

В первой группе шли Ольга Щербацевич, муж ее сестры Надежды Николай Кузнецов и неизвестный мужчина в штатском. Младшая сестра Ольги Евгения Михневич в послевоенных воспоминаниях сообщала, что это был работавший в минской полиции под псевдонимом «Филька» подпольщик125; надежных подтверждений этому, однако, у нас не имеется. Их проконвоировали по Володарской улице, на пересечении с Советской повернули налево и подвели к месту казни в сквере напротив Дома Красной армии. Немецкий офицер заявил согнанным к месту казни минчанам (среди них были и дети), что всех непокорных ожидает такая же участь.

Приведенное выше свидетельства Вячеслава Ковалевича о том, как была устроена виселица (ограждение приготовленного к ремонту летнего кафе) подтверждается фотоснимками, его заявление об инциденте при повешении Ольги Щербацевич (обрыв веревки с петлей) вероятнее всего, соответствует действительности. Вопреки старой традиции, казнь не была отменена, двое полицейских подхватили женщину, а третий наново закрепил веревку126. (Как видим, Юозас Книримас в своих показаниях ошибался в деталях, но не факте).

Мужчина в штатском, Ольга Щербацевич, Николай Кузнецов

Позже (в мае 1942 года) в Центральном сквере оккупантами были повешены и другие подпольщики. В 1979 году на месте казни подпольщиков был установлен памятный знак. Неудачная надпись на знаке (о ее содержания в отношении Исая Казинца мы поговорим в следующем нашем очерке) может оставить ошибочное представление о том, здесь же были повешены сестра и брат Ольги Щербацевич. Это не так.

.

Памятный знак в Центральном сквере

Надежда и Петр Янушкевичи (Доморад ошибочно называет его Петром Щербацевичем127, то есть наделяет фамилией репрессированного мужа Ольги), а также политрук Леонид Зорин были повешены на ветвях большого дерева на улице Комсомольской. После июньских бомбежек здесь был пустырь – с места казни был виден дом Наркомлеса на перекрестке с Комсомольской. После войны эта часть улицы была застроена, но установить место казни подпольщиков можно: слева на фото за спиной у Надежды Янушкевич – старое двухэтажное здание красного кирпича, сегодняшний адрес Маркса, 12-а, в нем размещается администрация Национального исторического музея Беларуси.

Надежда Янушкевич, Леонид Зорин, Петр Янушкевич

Упомянутое старое дерево, вероятно, стояло ближе к Комсомольской, если мы не ошиблись в наших расчетах, сегодня это крохотный дворик – въезд через арку напротив дома по ул. Маркса, 21. Младшая сестра Ольги и Надежды Евгения Михневич сообщает, что в момент, когда палач пытался поправить петлю у нее на шее, Дина ударила его ногой и сама покончила с собою. От удара с ее ноги слетела туфелька128. Вполне вероятно, что это придуманная деталь в описании тех страшных событий. Однако на фотографии с места казни Надежда Янушкевич запечатлена без туфельки на правой ноге.

Владимира Щербацевича казнили вместе с Кириллом Трусом и долгое время остававшейся неизвестной девушкой. Их повесили на юго-восточной окраине города, на улице Ворошилова (сейчас Октябрьская), на воротах дрожже-паточной фабрики «Красная Заря». Ближайший путь к ней от тюрьмы ведет по той же Володарской улице, пересекает Советскую, Маркса и Кирова, оставляет по левую руку стадион «Динамо» и выходит к улице Ворошилова. Вячеслав Ковалевич, как это было показано выше, рисует другой маршрут к месту казни этой группы – от Центрального сквера по улице Энгельса129 на Ульяновскую к мосту через Свислочь на Ворошилова.

Путь на эшафот

Обитатели близлежащих домов стали свидетелями этой казни. Жевжик Нина Антоновна в годы войны жила с семьей в доме, который стоял рядом с фабрикой, ее муж Иван Степанович работал там кочегаром. 26 октября 1941 г. в первой половине дня они увидела, как от моста через Свислочь по улице Ворошилова вели трех человек со связанными сзади руками. В середине шла девушка со щитом на груди. Их подвели к воротам фабрики.

Кто-то из фашистов постучал в дверь к соседям, требуя табуретку, но там испугались, не откликнулись и не открыли дверь. После этого немцы вынесли стулья из будки заводского весовщика. Ворота на заводе были раскрыты. Офицер набросил веревку на перекладину и сделал петлю. Первой к виселице подвели девушку130.

Проживавшая в те годы в доме на Ляховке (практически напротив места казни – сейчас на том месте находится концертный зал «Минск») Лисовская Александра Климентьевна, тоже стала свидетельницей развернувшейся трагедии. Немцы выгнали их семью смотреть на повешение. Ей в ту пору было восемь лет, но она запомнила некоторые детали, не самые важные – на первый взгляд.

Процитируем рассказ Александры Лисовской.

«… по улице, прямо по середине мостовой (она была вымощена булыжником) шли трое, окруженные со всех сторон немцами. Девушка была посередине и у нее на груди висела табличка, а по сторонам от нее шли мужчина в меховой безрукавке и подросток в пиджаке и серой кепке. Такие тогда носили все минские мальчишки. Колонна дошла до дрожжевого завода и у транспортных ворот остановилась. Там их повесили. Я запомнила: когда они шли по улице, мальчик все время смотрел по сторонам, как будто кого-то искал, словно хотел что-то кому-то сказать или что-то передать. Мужчина был весь в щетине, очень измученный, злобно смотрел на немцев. Тогда, в сорок первом, мне, ребенку, девушка показалась очень красивой и очень спокойной»131.

Как это видно из сказанного, их вешали не на входных воротах фабрики, у которых сейчас установлен памятный знак погибшим, а у транспортных ворот, ближе к стадиону «Динамо». Вероятное подтверждение слов Александры Лисовской содержит фотография казненного Кирилла Труса: светлое здание с арочным окном у него за спиной можно и сегодня увидеть у транспортных ворот предприятия.

Судя по сохранившимся фотоснимкам, как и указывали свидетели, неизвестную девушку повесили первой. О ее эмоциях в момент казни сложно судить, ее сфотографировали со спины. Лев Аркадьев и Ада Дихтярь в повести «Неизвестная» приводят слова свидетеля казни Петра Борисенко, который объясняет эту деталь. «Девушка, когда ее на табурет поставили, взяла и отвернулась к забору… Палачи хотели, чтобы стояла она лицом к улице, к толпе, а она отвернулась, и всё тут. Сколько ее ни толкали, ни пытались повернуть, она все стояла спиной»132.

Вторым в очереди был Владлен Щербацевич. Когда немецкий офицер набрасывал петлю ему на шею, юноша заплакал133. Когда очередь дошла до Кирилла Труса, в его глазах читался ужас.

26 октября 1941 года. У ворот дрожжевой фабрики

Сказанным мы ни в коей мере не хотим засвидетельствовать слабость казненных. Человеческая реакция на близкую смерть редко бывает такой, как это изображают в плохом кино. Заслуга этих людей была не в отсутствии слез и страха в глазах, а в их поступке.

Елена Островская и двое мужчин в военной форме.

Елену Островскую и двух военных, имена которых не установлены до сегодняшнего дня, казнили на Комаровской площади, недалеко от простоявшего там все годы оккупации танка Т-34. Их повесили на Л-образном телеграфном столбе, к опорам которого (как и заявлял Юозас Книримас) была прикреплена перекладина. Подробностей этой казни и особенностей поведения казненных не сохранилось. Составленный в 1995 году и, вероятно, остающийся наиболее полным список участников Минского подполья (около 6 тысяч человек) Елену Островскую упоминает лишь в списке лиц, которые значатся в документах в связи с деятельностью подполья. О ее казни и дальнейшей судьбе авторы-составители списка, вероятно, еще не знали134.

Из названных нами участников событий, таким образом, избежали виселицы лишь несколько человек. Выше мы упоминали, что Зоя Павловна Маркевич, жившая этажом ниже Щербацевичей, спрятавшая Ивана Блажнова во время облавы в доме на Коммунистической, спустя некоторое время после допросов была освобождена. Также мы упоминали о подозрениях Рудзянко в адрес Блажнова и констатировали их несостоятельность – несмотря на некоторые шероховатости в рассказах самого Ивана Никитовича.

Судьба Евгении Макейчик, у которой скрывались Сергей Истомин и Николай Гребенников, остается неизвестной, но, как это видно из вышеизложенного, она не была казнена. Неизвестна дальнейшая участь и самих Истомина и Гребенникова. Борис Рудзянко в своих показаниях уверенно говорит об их аресте (он якобы встретил их в преддопросной комнате) и последовавшей вслед за тем вербовке органами абвера. Много позже, уже в 1972 году КГБ при СМ БССР в ходе расследования дела по установлению личности неизвестной патриотки, казненной вместе с Владленом Щербацевичем и Кириллом Трусом, осуществлял розыск и опрос лиц, служивших в 5-м стрелковом корпусе РККА, раненых командиров, которых спасали члены подпольной группы Ольги Щербацевич. В числе опрошенных, в частности, упоминаются и контактировавшие с Рудзянко Истомин Сергей и Гребенников Николай135, но это говорит лишь о том, что они выжили. В открытом архивном доступе мы не обнаружили протоколов собеседований с указанными лицами и, таким образом, не можем даже предполагать, в каком качестве они допрашивались, следовательно, мы не можем судить и о том, подвергались ли они послевоенным репрессиям. Сборник «Мінскае антыфашысцкае падполле» упоминает Сергея Истомина и Николая Гребенникова в списке лиц, которые проходят по документам Национального архива в связи с деятельностью минского подполья – без указания каких-либо сведений в этой части136. Вместе с тем, ни на сайте «Партизаны Белоруссии», ни в базе данных об участниках Великой Отечественной войны «Память народа» сведений о летчике Сергее Истомине и лейтенанте Николае Гребенникове среди нескольких десятков их однофамильцев мы не нашли, тогда как информация о пропавшем без вести Борисе Рудзянко в последнем источнике содержится и мы ее используем в нашем исследовании.