Евгений Иоников – Взгляд с другой стороны. Борис Рудзянко (страница 7)
Документы свидетельствуют, что такой встречи матери с сыном и такого диалога не было. Как это было показано выше, разоблачены подпольщики были службой абвера (обер-лейтенант и его переводчик фон Якоби), но казнь, как пишет К. Доморад, проводила полиция безопасности и СД111 при участии солдат и офицеров 2-го литовского вспомогательного полицейского батальона под командованием майора Антанаса Импулявичуса. Как сообщает в своем исследовании Петрас Станкерас, 6 октября 1941 г. батальон в составе двух немецких рот и двух литовских рот полиции был направлен в Белоруссию»112 – поротно в районы Минска, Борисова и Слуцка, всего 23 офицера и 464 рядовых. Практически с момента прибытия батальон приступил к борьбе «с армией большевиков и большевистскими партизанами». 14-го октября батальон проводил облаву еврейского населения в Смиловичах, 15 – 16-го октября – в Логойске, 18-го – в Минске и 21 октября в Койданове (Дзержинске)113. 20 – 21 октября 1941 г. Борисовская часть батальона участвовала в уничтожении еврейского гетто в Борисове114.
Казнь подпольщиков в Минске немцами также была проведена руками солдат и офицеров этого батальона. Профессор Литвин в своем исследовании приводит рассказ Юозаса Книримаса – рядового полицейского Импулявичуса. Процитируем этот рассказ полностью.
«В воскресенье утром (точная дата не названа) примерно в 9 – 10 часов солдатам было приказано… надеть шлемы (каски115) и взять винтовки… Командир батальона Импулявичюс повел батальон в центр Минска, к тюрьме. Подойдя к тюрьме… Импулявичюс … [через] Гецевичюса116 [тот знал немецкий язык] переговорил с немецкими офицерами… и передал командирам… чтобы они выстроили солдат по кругу на площади возле тюрьмы… После того, как солдаты были построены, открылись тюремные ворота и из двора тюрьмы выгнали группу людей, состоящую из мужчин и женщин. Я помню только двух женщин, а остальные были мужчины. Сколько было мужчин, не помню, но кажется, человек 7 – 8. Они были распределены группами по три человека. На груди у одного… была таблица с надписью на немецком и русском языках. На ней было написано что-то о партизанах, но, так как я не знаю ни немецкого, ни русского, то прочитать не смог. Об этом мне сказали другие солдаты. Их вывела группа немецких солдат. Окружившие арестованных солдаты конвоировали в сторону городского сада. Солдаты батальона, также окружившие их, шли рядом. Когда пришли в городской сад, там уже были приготовлены виселицы. Городской сад был расположен возле минского театра. Каким образом были приготовлены виселицы, не помню. Не доходя до театра Гецевичюс назначил солдат, которые будут вешать. Среди них были Варнас, Шимонис, я, Вепраускас и Ненис. Мы должны были накинуть петли на обреченных. Насколько помню, в городском саду повесили четверых – трех мужчин и одну женщину. Петли накидывали Шимонис и Вартас. В городском саду вешали в двух местах по два человека. В одном месте один человек упал, так как развязалась веревка. Я поднял этого мужчину (нами точно установлено, что веревка оборвалась на месте казни О. Ф. Щербацевич – А. Литвин) и поддержал, пока Варнас прикрепил веревку. После этого я его отпустил, и он остался висеть. После этого пошли на другое место, но сейчас я не помню этого места, там надо было повесить мужчину и женщину. Они были повешены на телеграфных столбах, к которым были прибиты бревна. Здесь был использован автомобиль. В кузове автомобиля были мужчина и женщина. Мужчину повесил на вышеуказанном столбе Вепраускас. Я повесил женщину. Перед казнью Гецевичюс дал мне выпить водки, я выпил около 300 грамм. Перед каждой казнью давали пить всем. Водку выдавал Гецевичюс, который, видимо, получал ее для этих целей. Кроме того, других арестованных вешали в других местах города Минска, но кто вешал, я не видел, только знаю, что солдаты нашего батальона. От Гецевичюса я узнал, что повешены были советские партизаны. Было казнено более 8 человек. Казнью руководил Гецевичюс…»117.
Это одно из первых свидетельств о состоявшейся казни. Полученное от участника событий, оно основано на фактах, но все же содержит несколько ошибок (вероятно, за давностью лет Юозас Книримас перемешал отложившиеся в памяти кадры многих казней, в которых он участвовал). Вячеслав Андреевич Ковалевич исправляет некоторые нарочитые или невольные ошибки этого рассказа. В 1941 году Ковалевичу было 14 лет, он жил в доме на Коммунистической в одном подъезде со Щербацевичами, учился в одной школе с Володей (тот был на два года старше) и своими глазами видел происходившую в тот день в городском сквере казнь.
Профессор Литвин приводит и его рассказ о казни первых минских подпольщиков.
«Однажды, день не помню, я шел на Суражский рынок. Возле кино „Центральный“, что по улице Советской, движется колонна гитлеровцев (две шеренги – справа и слева), а посередине три человека гражданских, со связанными сзади руками. Среди них я узнал тетю Олю, мать В. Щербацевича. На груди у нее была фанерная доска с надписью: „Мы партизаны, стреляли в немцев“. Их привели в сквер напротив Дома офицеров. Там было летнее кафе. Перед войной его стали ремонтировать. Сделали ограждение, столбы, а на них прибиты доски. О. Щербацевич с двумя мужчинами подвели к этому ограждению и стали на нем вешать. Сначала повесили мужчин. Когда вешали тетю Олю, веревка оборвалась. Подбежали два фашиста – подхватили, а третий закрепил веревку. Она так и осталась висеть. После этого я услышал, что опять ведут партию. Я выбежал на улицу Энгельса и увидел приближавшуюся группу, в которой я узнал Володю. Вероятно, палачи увидели, что место занято, повернули и пошли вниз к дрожжевому заводу. Я пошел следом… На улице Ворошилова дорогу перегородили каратели. Когда я подошел, Володя стоял уже на табуретке»118.
Как оказалось, немцы фотографировали проводившиеся в тот день казни, а по некоторым данным даже снимали на кинопленку. Все годы оккупации в Минске существовала частная фотомастерская фольксдойче Бориса Вернера. Работавший у него в мастерской Козловский Алексей Сергеевич, (после войны преподаватель БПИ), засвидетельствовал следующее.
Приблизительно в ноябре 1941 г. в мастерскую сдали для изготовления фотографий пленку. Козловский проявил ее и увидел, что на ней были запечатлены эпизоды казни людей в Минске – мужчины, девушки и подростка. Всего на пленке было 8 кадров, он по заказу сделал по три отпечатка с каждого снимка, и, на свой страх и риск – еще по одному отпечатку и спрятал их в металлической коробке у себя в подвале с величайшей осторожностью, так как давал подписку не делать и не сохранять никаких дубль-отпечатков.
После освобождения Минска он сдал органам Советской власти 287 фотографий, запечатлевших злодеяния оккупантов, в их числе – снимки, сделанные немецкими офицерами с мест казни интересующих нас подпольщиков119.
Позже (в 1946 году в Польше и в 1950 году в Каунасе) были обнаружены еще несколько фотографий и негативов, имеющих прямое отношение к описываемым событиям. (Всего на сегодняшний день известны около 30 таких фотографий. Последний снимок поступил в Музей Великой Отечественной войны в 1996 году120.)
Имея несколько свидетельств от участников и очевидцев, а также фотоснимки с мест событий, попытаемся воссоздать картину того дня.
Отметим, что на первых порах дата казни подпольщиков указывалась довольно неопределенно. Как это было показано выше, Юозас Книримас из литовского батальона обошел стороной этот вопрос, а сосед и приятель Володи Щербацевича Вячеслав Ковалевич не вспомнил дня и месяца произошедшего.
Упомянутая выше справка КГБ при Совмине БССР по архивному делу Бориса Рудзянко (датирована 24 мая 1968 г.) относит казнь подпольщиков на ноябрь месяц. Допрошенная в свое время в качестве свидетельницы выжившая в тех событиях Зоя Павловна Маркевич (в 1941 году жила этажом ниже Щербацевичей и спасла Блажнова за вешалкой) показала, что Ольга Щербацевич и арестованные вместе с ней ее родственники и друзья были повешены 6 – 7 ноября 1941 года, 10-летняя на то время дочь Зои Павловны Люда оказалась невольной свидетельницей произошедшего121.
Составленный 26 июня 1972 года во втором Управлении КГБ при СМ БССР документ по неясной причине двояко датирует казнь патриотов: в преамбуле указаны точные день, месяц и год (26 октября 1941 года), а в заключительной его части указываются весьма расплывчатые сроки: «как свидетельствуют немецкие трофейные документы [казнь состоялась] в октябре – ноябре 1941 года…»122.
Современная историография днем казни подпольщиков вполне уверенно называет 26 октября 1941 года, правда, нам удалось найти лишь косвенное подтверждение этому. Одна из фотографий с мест казни имеет датирующую надпись на немецком языке: Minsk 26 okt. 1941 (см. фото).
Фото, датирующее казнь
В остальном историки довольно подробно описывают события того дня – опираясь, в том числе и на процитированные выше рассказы его участников и свидетелей.
В воскресенье утром 26 октября 1941 года из ворот городской тюрьмы по улице Володарской вывели 12 человек. Это были приговоренные к смерти подпольщики из группы Ольги Щербацевич и Кирилла Труса, а также нескольких военных и гражданских лиц, вероятно, не входивших в ее состав. От себя отметим, что из числа бежавших из лазарета в политехническом институте пленных среди них был только Леонид Зорин.