Евгений Иоников – Взгляд с другой стороны. Борис Рудзянко (страница 10)

Ему дали два дня на обустройство, а на третий день назначили явку в сквере около Дома Красной Армии (здесь, как мы помним, были казнены Ольга Щербацевич, Николай Кузнецов и мужчина в штатском). За два дня он немного привел себя в порядок. Но чувствовал себя слабым, потому что в тюрьме почти не кормили.

Майор Крибетц

Первую свою явку в качестве агента абвера он датирует декабрем 1941 года. В один из дней этого месяца (точное число Рудзянко не вспомнил) в 10 часов утра знакомый ему зондерфюрер и незнакомый майор, прогуливались по скверу возле здания ДКА. Он последовал за ними. На входе сотрудники абвера приказали часовому пропустить его и провели на четвертый этаж левого крыла. В то время здание было занято под офицергайм (так у Рудзянко; на всех снимках – зольдатенгайм), но было полупустое. Они зашли в одну из комнат, где и состоялось его знакомство с начальником немецкого разведывательного органа в Минске под названием «ОКВ» (обер командо Вермахт) Фербиндунгштелле майором Крибитцом (Рудзянко его называет Крибецом).

Это был мужчина лет сорока пяти, без особых примет, полный блондин высокого роста, имел светлые глаза, лицо правильное, овальное, – так рисовал его внешность Рудзянко.

ПРИМЕЧАНИЕ 5: После войны Крибитц успешно прошел денацификацию, жил в Западной Германии и поступил на службу в «организацию Гелена» (будущую федеральную разведслужбу ФРГ – БНД), активно работал против СССР и, по словам бывшего руководителя пресс—группы Института национальной безопасности РБ Николая Смирнова, являлся объектом совместной разработки внешних разведок МГБ ГДР и ПГУ КГБ СССР149.

Их беседа длилась около двух часов. Майор Крибитц установил места и порядок очередных явок и проинструктировал Рудзянко в работе: тот должен был заявлять в ОКВ о лицах и группах, которые ведут подрывную деятельность против немецких властей. Для их выявления он должен был ходить по улицам Минска и слушать, о чем говорят жители города, поддерживать разговоры, ведущиеся против немцев, знакомиться с теми, кто вел подобного рода беседы, входить к ним в доверие, а в случае подозрения в направленной против германских властей деятельности, немедленно сообщать о них в ОКВ. При этом его деятельность не должна ограничиваться пассивным наблюдением, полученный от Крибитца инструктаж позволял Рудзянко ставить себя в беседах антинемецки, высказывать отрицательные эмоции к происходящему. Для выявления людей, действующих против немцев, он должен был посещать общественные места: столовые, рестораны, магазины, кино, театры, базары. Основной целью его работы должен был стать поиск лиц, оставленных в городе для подпольной работы против немцев. Вместе с тем, работать он должен был не спеша, чтобы не разоблачить себя.

Тогда же ему выдали карточки для питания во всех столовых горда (первоначально в Минске было всего три общегородских столовых – две на фабрике-кухне и одна на площади Свободы). Легализацию в городе ему обеспечили, выписав удостоверение служащего торговой организации Центрального торгового общества «Восток». Оно находилось в здании по Советской улице за Западным мостом, налево, если смотреть от центра города по направлению к товарной станции.

Борис Рудзянко —

служащий ЦТО «Восток»

А вот удостоверение о том, что он состоит на службе в ОКВ и оружие Рудзянко получил лишь в середине лета 1942 года.

Следующая встреча с представителями Абвера была назначена через две недели, там же, в ДКА в 10 часов утра. Если по каким-то причинам агент или его кураторы окажутся не в состоянии явиться на встречу, она автоматически переносилась еще на две недели. Если же явка срывалась и во второй раз, Рудзянко мог обратиться напрямую в штаб ОКВ, располагавшийся по улице К. Маркса, если идти от вокзала – по левую сторону улицы… (здание бывшей партшколы (ул. Маркса, 31). Но это разрешалось делать только в крайнем случае.

На протяжении первых двух недель он редко выходил в город. На второй встрече с представителями Абвера, состоявшейся в последних числах декабря, никаких материалов для них он не предоставил, сославшись на плохое самочувствие.

Проводивший встречу зондерфюрер не выразил недовольства и не настаивал на форсировании событий, поскольку торопливость могла повредить выполнению полученного на первой явке задания. Очередная встреча ему была назначена через две недели, там же, у Дома Красной Армии150.

Итак, если верить Рудзянко, первоначально майор Крибитц и его подчиненные не ставили перед ним сверхзадач – и тем более не предполагали, что несколько месяцев спустя он внесет существенный вклад в разгром подпольного партийного комитета в Минске. На первых порах они видели в нем заурядного агента, каких было много.

Как это следует из показаний Рудзянко, полученные инструкции в целом носили общий характер. На первых порах от него не требовали внедрения в подполье и проведения агентурной разведки.

Архивные документы в сочетании с изысканиями современных исследователей, правда, говорят другое. В частности, составленная Отделом абвера «Остланд» Оперативная сводка за период с 1 января по 31 марта 1942 г. гласит: «… доверенное лицо (агент) №2027 отделения абвера в Минске сообщил, что 4 января в лазарете для военнопленных в Миске произойдет восстание. Военнопленные вооружены и должны объединиться с действующей вблизи Минска партизанской группой. Благодаря своевременному доносу восстание было предотвращено. Предводители арестованы. Общее число арестованных составляет 413 человек»151.

Бывший начальник центра информации и общественных связей КГБ БССР, а позже ученый секретарь Белорусского государственного музея истории Великой Отечественной войны Валерий Надтачаев, сылаясь на документы из архива КГБ утверждает, что под номером Е-2027 советские спецслужбы однозначно идентифицировали Бориса Рудзянко. Последнего под видом больного разместили в лазарете. За две недели он сумел войти в доверие и выявить каналы побега и лиц, изготавливавших фальшивые документы»152.

ПРИМЕЧАНИЕ 6: Вопрос о том, куда в качестве агента мог быть внедрен Борис Рудзянко, остается открытым.

Большинство исследователей полагает, что речь идет о лазарете в Политехническом институте, правда конкретных подтверждений этому нам не встречалось, только косвенные. Например, Давид Фабрикант в посвященной Маше Брускиной повести сформулировал это так: «… [Рудзянко] направили обратно в госпиталь, чтобы выявил… членов подпольного комитета»153. Особенности построения фразы («направили обратно в госпиталь») позволяет предполагать, что под госпиталем в данном случае подразумевается лазарет в политехническом институте. Против этой версии может свидетельствовать тот факт, что там многие из числа раненых и персонала знали о побеге Рудзянко и его возвращение в лазарет вместо виселицы не могло не вызвать у окружающих подозрений.

Хранящиеся в Национальном архиве РБ немецкие документы, между тем, рисуют весьма широкий масштаб готовившегося восстания, которое не ограничивалось одним только «заговором» в лазарете политехнического института. В сводке полиции безопасности и СД №156 от 16 января 1942 г. говорится, что оно должно было охватить практически весь Минск. Из этих же документов, однако, видно, что немецкие спецслужбы в значительной степени преувеличивали потенциал восстания и гипертрофировали его возможные результаты – в том случае, если бы восстание состоялось.

В ходе расследования, якобы, было установлено следующее.

Некоторые участники заговора из числа военнопленных служили денщиками и санитарами в немецком военном госпитале, располагавшемся в здании бывшего политехникума (здание сохранилось по проспекту Независимости №85 (во дворе Академии Искусств.)

Занимаясь уборкой и отоплением помещений, допущенные в здание военнопленные имели возможность время от времени слушать по имеющимся в холле и в жилых комнатах приемникам московские радиопередачи и иметь представление о ситуации на фронте, прогнозировать темпы наступления Красной Амии под Москвой и приближения линии фронта к Минску. Исходя из сказанного, был установлен срок начала восстания – 4 января 1942 года.

Здание политехникума

Там же, в лазарете для немецких офицеров тайно были изготовлены карты города Минска и его окрестностей с нанесением объектов для нападения (комендатура охраняемых областей Белоруссии, здания охранной полиции, окружного комиссариата, штаба танковых войск, аэродром «Восточный» (или аэродром НКВД, располагавшийся в районе современных улиц Столетова – Уральской), лагеря военнопленных, завод имени Октябрьской революции). Согласно раскрытым немцами планам в 5 часов утра 4 января 1942 года «приписанные» к госпиталю военнопленные под предлогом выполнения своих обычных обязанностей должны были войти в здание, завладеть оружием в комнатах офицеров и запереть их в отдельном помещении. После этого, обрезав телефонную связь, восставшие должны были захватить охрану здания (караул), обезоружить ее и запереть вместе с офицерами.

Одновременно с этим должно было начаться восстание и в других местах города. Поднять его должны были несколько заранее сформированных вооруженных групп. Согласно немецким документам, в распоряжении у заговорщиков (так их называли немцы) находилось около 400 частей полуавтоматических винтовок, пулеметов, пистолетов, а также некоторое количество ручных гранат и 3000 патронов. Этот арсенал попал в руки военнопленных по халатности оккупационных властей. Дело в том, что во дворе Политехнического института с довоенной поры стояли сараи, в которых в первые месяцы оккупации хранилось трофейное советское оружие, при этом, как сообщал Иван Новиков в документальной повести о Минском подполье, охраны там практически не было154. Особенность формулировки в немецком документе (400 частей – выделено нами – винтовок, пулеметов и т.д.) позволяет предполагать, что на указанном складе оружие хранилось в неисправном, поломанном и разобранном виде. Планировавшие восстание пленные, обнаружив это, стали выносить содержимое складов и собирать из пригодных к использованию деталей пригодное к использованию оружие, прятать его и переправлять через подземные отопительные каналы к местам сосредоточения боевых групп – в другие лазареты и лагеря военнопленных, а также к упомянутому политехникуму. Всего было создано несколько вооруженных боевых групп общим числом 300 человек155.