Евгений Иоников – Взгляд с другой стороны. Борис Рудзянко (страница 11)
Названные боевые группы должны были поднять одновременные восстания в упомянутых лазаретах, а также в лагере военнопленных на заводе им. Ворошилова.
После этого, довооружившись захваченным оружием, в первую очередь и при любых обстоятельствах, восставшие должны были захватить аэродром «Восточный» в Минске. К вечеру 4 января 1942 г. на помощь восставшим должен был прибыть партизанский отряд (700 человек, базировался в 20 километрах восточнее Минска), а также предусматривалась высадка советского десанта на захваченный аэродром.
Как установило проведенное СД расследование, в расположенном рядом с политехническим институтом радиозаводе был похищен и доставлен в лазарет коротковолновый радиопередатчик. Один из руководителей готовящегося восстания, некто Озоров, на протяжении 23 дней поддерживал радиосвязь с Москвой и Ленинградом; там, якобы, обещали помочь восставшим десантом. (Невозможно представить, чтобы Москва (или Ленинград) всерьез восприняла сообщения незнакомых лиц с оккупированной территории с незнакомой радиостанции – Е. Иоников.) Совместными усилиями с партизанами и десантом они должны были освободить всех находившихся еще в лагерях военнопленных и предпринять попытку прорыва через линию немецкого фронта (всего предполагалось освободить из лагерей до 10 тысяч человек – так в тексте немецкого документа)156.
Во многом на основании упомянутых выше немецких документов отечественные исследователи в некоторых случаях рисовали весьма эпические масштабы готовившегося восстания. В основу этого были положены зачастую даже надуманные факты, высказанные отдельными участниками событий и, соответственно, были сделаны ложные выводы.
2 января 1978 года бывший секретарь Минского подпольного горкома второго созыва (1943 – 1944 г.г.) Савелий Лещеня сообщал по этому поводу в Москву секретарю ЦК КПСС Зимянину, что в макете готового к изданию первого тома «Всенародной борьбы против немецко-фашистских захватчиков в Белоруссии в период ВОВ» говорилось о готовившемся в Минске вооруженном восстании в декабре 1941 – январе 1942 г.» как о бесспорном факте. Сам Лещеня полагал это утверждение ошибочным и обвинял его авторов (историки Вера Давыдова и Степан Почанин, а также «не внушающий доверия» участник событий Константин Григорьев) в фальсификации истории Минского подполья157.
«В Минском подполье это был еще организационный период, только был создан [подпольный] горком, не была налажена связь с партизанскими отрядами. Даже позже, когда в Минске подпольное движение было более развито и была установлена связь с ЦК и обкомом, с партизанскими бригадами, такой задачи перед подпольным горкомом не ставилось»158, – подводил итог сказанному Савелий Лещеня. – Вооруженное восстание в общегородских масштабах в декабре – январе никем не готовилось и не могло готовиться.
От себя добавим несколько означенных в немецких документах фактов, которых не могло быть на деле по определению.
1. Связь готовивших восстание военнопленных с семьюстами готовых ворваться в Минск партизанами не может соответствовать действительности по той причине, что партизанского движения окрестностях Минска как такового не было. Так, например, прятавшаяся в лесах Логойского района группа окруженцев майора Воронянского осенью 1941 года состояла из 11 человек159, к зиме ее состав несколько увеличился, однако, принимать в расчет при планировании захвата города такипе группы, вероятно, было бы ошибочным.
2. Невозможно представить, чтобы Москва (или Ленинград) всерьез восприняла сообщения незнакомых лиц с оккупированной территории с незнакомой радиостанции.
3. Информация о якобы участии минского подполья в организации восстания практически отсутствует, если не считать утверждение Константина Григорьев в процитированной Лещеней статье «Вклад Минских подпольщиков»: «В Минске создали повстанческий штаб, в который вошло 11 человек – члены бюро Городского Комитета Партии и Военный совет… председателем штаба был избран Победит – Казинец… в распоряжении имелось 500 винтовок, три деревянных бочки патронов, пулеметы, 9 танковых пулеметов и др. Количество вооруженных людей составило примерно 2600 – 2800 человек… Начало восстания назначено на 4 января 4 часа утра. Но восстание не было поднято. Вражеской агентуре удалось раскрыть планы подполья»160. Никто другой из числа минских подпольщиков об участии в подготовке восстания не упоминает, как не упоминал об этом и сам Григорьев ранее – на допросах в НКБ/МГБ 1944 – 1946 г.г.
Вместе с тем, нельзя игнорировать вовсе неединичные факты сопротивления находившихся в лагерях и лазаретах Минска военнопленных. Основной целью которых было, конечно, не организация всеобщего восстания, а спасение – побег, возможно, даже массовый. Трехсот вооруженных собранными из частей винтовок самых храбрых бойцов явно недостаточно для овладения городом с пятитысячным немецким гарнизоном, но вполне могло бы хватить для того, чтобы истребить охрану лазарета или лагеря военнопленных и вырваться из города.
И вот здесь Борис Рудзянко вполне мог сыграть зловещую роль – достаточно было узнать и выдать одного или нескольких организаторов готовившегося побега, и катастрофа становилась неизбежной. Немецкий трофейный документ, не называя имени агента, говорит, что соответствующее сообщение от осведомителя было получено 29.12.1941 г.161. Реакция последовала мгновенно (и не суть важно, об общегородском восстании или о массовом побеге шла речь).
Получив первичную информацию, немцы действовали последовательно: сначала они изъяли имевшийся у заговорщиков радиопередатчик и планы города с нанесенными на них объектами нападения. Затем был арестован помощник главного организатора восстания (Озорова) с поименными списками его контактов (так в тексте), что позволило установить связного с партизанскими группами, действовавшими вне Минска. В конечном итоге (по состоянию не позже 16 января, этой датой датирован цитируемый документ) были арестованы все 300 человек военнопленных, которые готовились для нанесения первого удара (то есть, были вооружены)162.
Конечным результатом событий, к которым, вероятно, Борис Рудзянко имел если и не прямое, то косвенное отношение, стала массовая расправа с военнопленными. Как сообщалось в составленном Омельянюком в мае 1942 года письме белорусского народа Сталину, 18 января 1942 года на Пушкинской и Советской улицах Минска было убито более тысячи человек из числа заключенных в лагерях и лазаретах бойцов Красной Армии163. Произошедшее имело и еще одно следствие. По указанию полиции безопасности и СД было прекращено существование русского военного лазарета в политехническом институте, а весь русский персонал немецкого госпиталя в Минске ликвидирован с целью устранения опасности164.
***
Борис Рудзянко ни словом не упоминает о событиях, связанных с подготовкой восстания в лазарете и о возможном своем в них участии. Как это видно с его слов, после второй встречи с опекавшими его офицерами абвера он начал посещать столовые и открывшиеся к тому времени Суражский и Червенский рынки – с целью выполнения полученного задания. Предложенная им датировка таких «хождений в народ» (конец декабря 1941 – начало января 1942 года), возможно, и объяснялась попыткой создания своеобразного алиби относительно его участия в описанных выше событиях.
В первых числах января в столовой на фабрике-кухне он увидел некоего Соболевского, который в свое время вместе с ним погибал в госпитале в Политехническом институте. Тот заявил, что знал о его побеге – после ухода их группы в лазарете проводилось следствие, немцы допрашивали медперсонал и некоторых военнопленных. Соболевский заявил также, что позже он и сам оттуда бежал и на момент их встречи свободно проживал в городе, так как сумел сделать себе надежные документы: раздобыл в подвале военкомата на площади Свободы военный билет, а бланки паспортов покупает у надежных людей. Сказал, что может изготовить документы и для Рудзянко – за деньги. Тот, сославшись на свое бедственное финансовое состояние, отказался; Соболевский предложил ему обращаться за помощью позже, когда появятся деньги.
Ганзен
На очередной явке (состоялся в середине января 1942 года там же в
ДКА) Рудзянко рассказал своим кураторам о встрече с Соболевским и о возможности покупки у него документов. Кроме Крибитца и зондерфюрера на встрече присутствовал третий офицер – Ганзен Александр, которого майор Крибитц назначил его куратором – тот должен был держать с связь и отдавать Рудзянко задания. Внешность Ганзена Рудзянко передает следующими словами: высокого роста, худощав. Светлый брюнет, лицо продолговатое, глаза светлые, нос длинный с горбинкой. По-русски говорил не совсем чисто, слегка картавя, букву «р» произносил как «гр»; зубы имел длинные и редкие, в ногах был кривоват165.