Евгений Иоников – Взгляд с другой стороны. Борис Рудзянко (страница 13)

На следующей встрече с Ганзеном, состоявшейся на явочной квартире на Комсомольской улице, рядом с рестораном Жилко181, Рудзянко рассказал о знакомстве с Хмелевским и о возобновлении деятельности подпольного комитета. Ганзен потребовал описать наружность Хмелевского, после чего дал указание Рудзянко предпринять попытку войти в состав комитета для выявления его дальнейшей работы.

Хмелевский стал довольно часто бывать у него. На первых порах, однако, он не привлекал Рудзянко к активной подпольной деятельности. Зная о том, что тот, торгуя сахарином, имеет неплохой и стабильный доход, Хмелевский ожидал от него экономической помощи – деньгами. Позже, не имея постоянного места жительства, он все чаще оставался ночевать у Рудзянко, а затем и вовсе перешел к нему жить и стал у него питаться182.

Ну а далее случилось то, в чем, собственно, и состояла основная заслуга Бориса Рудзянко в его деятельности в качестве агента абвера: он занял нерядовую должность в минском партийном подполье, что и поспособствовало в конечном итоге его разгрому.

Рассмотрим хронологию событий тех дней. В начале мая 1942 года состоялось совещание уцелевшей после мартовских арестов части подпольного актива. На нем в том числе рассматривался вопрос об организационной перестройке подполья; в частности, было принято решение о создании подпольных райкомов партии. В довоенном Минске существовало три района (Ворошиловский, Сталинский и Кагановичский – профессор Игнатенко в Энциклопедии «Беларусь у Вялікай Айчыннай вайне» называет его на современный лад Октябрьским183); в каждом из них работал райком партии. В условиях подполья, однако, было принято решение разукрупнить входящие в компетенцию райкомов районы, результатом чего стало создание еще двух партийных подпольных организаций – Железнодорожного райкома и подпольного райкома в гетто. (Современные исследователи часто называют его Тельмановским райкомом, однако, как полагала много лет изучившая историю партийного подполья в Минском гетто А. П. Купреева, это условное название, в 1942 году этот райком не называли по имени находившегося в тюремном заключении довоенного руководителя компартии Германии Эрнста Тельмана; в большинстве выявленных документов и воспоминаний проходит название подпольный РК КП (б) Б в еврейском гетто города Минска184.)

Секретарем Кагановичского подпольного райкома был назначен Константин Хмелевский. Возглавив райком, он предложил Борису Рудзянко войти в его состав. Осторожничая, дабы не вызвать подозрений, тот начал отказываться, мотивируя свои сомнения тем, что является лишь кандидатом в члены партии и, согласно Уставу, не имеет права входить в состав райкома. Хмелевский настаивал, полагая, что в условиях подполья допустимы некоторые отступления от Устава. Попросив один день на размышление, Рудзянко сообщил Ганзену о поступившем от Хмелевского предложении и тот дал указание принять его.

Вскоре после этого Хмелевский пригласил его на организационное заседание райкома. Оно состоялось в мае 1942 года в рабочем кабинете третьего члена организации – начальника пожарно-сторожевой охраны плодовоовощной базы №1 (ул. К. Либкнехта, 43) по имени Николай, его фамилии Рудзянко не вспомнил (сейчас достоверно установлено, что это был Корженевский Николай Константинович).

На собрании были распределены обязанности членов подпольного райкома. Возглавивший комитет Хмелевский осуществлял связь с подпольным горкомом, так что Рудзянко на первых порах не имел выхода на его членов и даже не представлял, кто входил в состав общегородского комитета. Корженевский должен был вести вербовку сочувствующих партизанам людей, проверять их надежность и направлять в партизанский отряд имени Сталина, с которым подполье поддерживало отношения через связных. На Рудзянко возлагались обязанности помогать комитету деньгами и участвовать в отправке пополнения к партизанам. Он должен был провожать отобранных Корженевским людей до условленного места за городом и передавать их проводникам из отряда185 имени Сталина, базировавшегося в то время в Дзержинском районе.

На очередной встрече с Ганзеном (явка состоялась на конспиративной квартире абвера по улице Островского – но, естественно, вне территории гетто) он рассказал о своем вхождении в состав подпольного райкома и о распределении обязанностей между его членами, но умолчал о второй части полученного от «Клима» поручения касательно связей с партизанами.

Позже, в своих показаниях и, надо полагать, на допросах в органах МГБ Рудзянко следующим образом истолковывал свое участие в событиях 1942 года: полагая подпольный партийный комитет чисто идеологическим, не ведущим настоящей борьбы, а, возможно, и подставным, инспирированным немецкими спецслужбами, он работал в его составе на пользу противника. А вот что касается связей с партизанами – тут, с его слов, он действовал честно, полагая, что партизаны ведут настоящую борьбу с немцами.

Вряд ли это была осознанная попытка затеять «двойную» игру – особенно на том, начальном этапе его сотрудничества с Ганзеном. Не будучи глупым человеком, он понимал, что в том случае, если Абвер будет информирован о его участии в выводе людей к партизанам, то рано или поздно Ганзен потребует их выдачи вместе со связными; первый же его провал неминуемо грозил бы ему расшифровкой и ликвидацией: Жан (Иван Кабушкин), с которым он в скором времени познакомится, специализировался в подполье на разрешении подобного рода конфликтов – уничтожал разоблаченных провокаторов.

В начале июня 1942 г. он познакомился с Ниной Гуриной, проводницей (связной) из партизанского отряда имени Сталина.

Их первая встреча состоялась за городом, между Минском и деревней Петровщина (в районе современной станции метро «Петровщина»). Рудзянко привел и передал связной пять или шесть человек, которых отобрали в городе член райкома Николай Корженевский и некто «Дед» – подпольщик с довоенным стажем Василий Сайчик (до 1939 года работал в Западной Белоруссии против поляков).

Нина Гурина

Для завоевания доверия партизанской связной Рудзянко рассказал ей о спрятанном по пути ее следования в районе Строчиц оружии, которое та в скором времени увезет в отряд. В свою очередь, Гурина, со слов Рудзянко, не советовала ему чересчур откровенничать с городским комитетом, ибо горком не внушал особого доверия партизанам, об этом говорили многие командиры отрядов, а сама Гурина к партийному подполью Минска относилась даже с некоторой опаской. В результате они договорились, что Гурина будет держать связь с городским подпольем только через него, встречаясь в городе только на указанных им квартирах.

О знакомстве с Гуриной Рудзянко также не сказал Ганзену, так как ее возможный провал грозил бы ему гибелью. А вот Сайчика он выдал: сообщил о существовании члена подпольного партизанского комитета по кличке «Дед», о котором ему, якобы, рассказал Хмелевский, и описал его внешность186.

В том же июне 1942 года агент абвера Борис Рудзянко поучаствовал в сборе подписей, которые Минский подпольный комитет собирал под составленным Владимиром Омельянюком письмом Сталину от имени белорусского народа.

Текст письма ему дал Хмелевский, Рудзянко ознакомил с ним нескольких своих знакомых и собрал их подписи, а потом снял копию письма и отдал его Ганзену; при этом не ясно, скопировал ли Рудзянко подписи и адреса подписавших187. Получившая аналогичное задание от подпольного горкома Мария Осипова (в 1943 году будет участвовать в подготовке убийства Кубе, Герой Советского Союза), не имея к письму претензий по содержанию, отказалась собирать подписи (с адресами подписавших!) и сожгла его в печке, что потом некоторые участники подполья ставили ей в вину188.

Вторая встреча с Ниной Гуриной состоялась в конце июня 1942 года. Вдвоем с одним из партизан отряда она приехала в город на подводе под видом «западницы» (в то время крестьяне с Западной Белоруссии везли в Минск продукты питания, где обменивали их на одежду и промышленные товары). В квартире у Рудзянко Гурина забрала приготовленные для отряда медикаменты, после чего тот проводил ее до Петровщины, где передал под опеку связной очередную группу уходивших в отряд минчан (около 10 человек – их проверкой занимались Хмелевский, Корженевский и «Дед» (Василий Сайчик)).

Об этом контакте с Гуриной он также умолчал в ОКВ по названой выше причине189.

В июле 1942 года Хмелевский был доизбран в состав городского подпольного комитета – на место убитого 26 мая Владимира Омельянюка. Должность секретаря Кагановичского подпольного райкома занял Николай Корженевский190.

Примечательно, что Борис Рудзянко в своих показаниях, как это было сказано выше, не вспомнил фамилии секретаря Кагановичского райкома, членом которого он состоял. В июне 1948 г. заместитель министра Госбезопасности БССР генерал-майор Ручкин в сообщении заместителю министра ГБ СССР генерал-лейтенанту Огольцову секретарем подпольного Кагановичского райкома называет некоего Рожновского – прокурора Барановичской области предвоенной поры191. На допросе 18 октября 1950 года Рожновским назвал его и Рудзянко192. Разгадка, на наш взгляд, кроется в том, что прокурором Барановичской области перед войной работал все же Николай Константинович Корженевский193, а «Рожновский» – это неудачное производное от забытой участниками событий его фамилии.