Евгений Иоников – Взгляд с другой стороны. Борис Рудзянко (страница 19)

В момент покупки браунинга Рудзянко был арестован переодетыми в гражданскую одежду агентами шуцполиции. Спустя минуту были задержаны и Эмилия Кондрат с подругой. В полиции (участок №4 напротив товарной станции) их допросили. Допрос вел немец, начальник отделения полиции. Кондрат хорошо говорила по-немецки. Она отказалась от Рудзянко, сказала, что знать его не знает, и, в конце концов, ее с подругой отпустили.

Положение Бориса Рудзянко оказалось намного хуже. Он не мог дать никакого удовлетворительного объяснения намерению купить пистолет и его резонно заподозрили в связях с партизанами. В сложившейся ситуации он вынужденно предъявил свое удостоверение агента ОКВ и продиктовал номер телефона Ганзена. Полицейский позвонил туда и получил подтверждение относительно его личности. После этого он приказал «продавцу» пистолета возвратить ему деньги (три тысячи рублей) и отпустил «покупателя» восвояси.

Если начальнику полицейского участка для освобождения арестованного Рудзянко достаточно было отданного по телефону распоряжения, то самого Ганзена не мог не заинтересовать Рудзянко в качестве заказчика закупаемого оружия – пусть это был даже всего лишь дамский пистолет. Его объяснения (пытался связаться с продавцом оружия для разоблачения группы, снабжающей партизан оружием) носили чересчур наивный характер для того, чтобы Ганзен им поверил. Он, вероятно, и не поверил своему агенту, но, по непонятной причине, сделал вид, что удовлетворен полученным ответом, высказал лишь очевидное замечание – мол, нужно было своевременно поставить об этом в известность ОКВ.

На этом история с покупкой пистолета, однако, не закончилась. Короткое время спустя полиция устроила засаду на квартире у Крутько Ольги на Пакгаузной, 3 – этот старый адрес своего проживания он оставил во время допроса в 4-м полицейском участке.

За разъяснениями он обратился к Ганзену. Тот рассказал, что на него донесла какая-то женщина. Ее фамилию Ганзен ему не назвал, но, судя по всему, эта женщина из неустановленного источника получала информацию о его связях с партизанами: она заявила, что Рудзянко поддерживает контакты с Бурцевым. Для ареста приходивших к нему от Бурцева связных и была оставлена засада на старой его квартире. История с покупкой пистолета усугубляла ситуацию.

Факт знакомства с Бурцевым Рудзянко, естественно, не отрицал, поскольку история его внедрения в подполье при посредничестве Никиты Никоноровича разворачивалось на глазах и под руководством Ганзена. Однако, естественно, он не мог упоминать ни о своем участии в организации вывода Бурцева к партизанам летом 1942 года, ни о последовавших вслед за тем контактах с ним через связных.

Его оправдания в этом отношении в целом были наивными.

«… если бы я и имел связь с партизанами и чувствовал себя в этом виновным, так уже сейчас я не пришел бы к вам, а пошел прямо в лес к партизанам», – внушал он Ганзену. Тот вроде бы и поверил ему, пообещал снять засаду, но, как опасался Рудзянко, имевшиеся у Ганзена в его отношении подозрения рассеяны не были.

В связи с этой историей не могли не возникнуть подозрения в его адрес и у партизан. Нам не известно, чем объяснял Рудзянко отсутствие последствий своего ареста, но подозрение в его адрес в связи с моментальным освобождением неизбежно должны были в бригаде возникнуть. Позже он написал по этому поводу объяснение в штаб Сталинской бригады272, но не был уверен в том, что сумел дать удовлетворительное объяснение этой истории. Возможно, подобного рода опасения и сдерживали его в присоединении к партизанам – будь то по заданию Ганзена, или же по собственной инициативе на почве внезапно проснувшегося патриотизма.

Тайный агент шуцполиции, «продававший» ему пистолет, погиб на следующий день после снятия засады в квартире на Пакгаузной улице. Он подорвался на мине, которую установили подпольщики в здании полиции на площади Свободы273.

***

На этом в целом закончилась деятельность Бориса Рудзянко в пользу подпольщиков и партизан. Вероятнее всего, по этой причине особых достижений в качестве агента абвера у него также уже не было.

Ганзен все чаще стал использовать его на выполнении примитивных заданий, которые обычно давались начинающим агентам, да и то только на первых порах. Рудзянко начал ездить железной дорогой в соседние с Минском города: слушать разговоры и т. п. Но контингент пассажиров, получивших разрешение на поездку, не предполагал разговоров о партизанах274. Никчемная командировка в Ригу (там находился главный штаб абвера в Остлянде275) на этом фоне выглядела событием неординарным – ее Рудзянко описывает на трех страницах276.

В конечном итоге все вылилось в торговлю сахарином: Рудзянко в чемодане вез его в Барановичи и продавал на рынке, а выручкой делился с Ганзеном277.

Выбор Барановичей для проведения махинаций, впрочем, не был случаен, Ганзен по роду службы часто бывал в этом городе. Вероятно, вызвано это было тем, что там удалось захватить и завербовать группу советских парашютистов. Ганзен, с его слов, от лица разведчиков и на их передатчике установил и поддерживал радиосвязь с партизанским центром в Москве.

«Он даже похвалился, что лично разговаривал с Михаилом Ивановичем Калининым», – утверждал позже в своих показаниях Борис Рудзянко. (Вероятно, Ганзен разговаривал все же не с Михаилом Ивановичем, а с Петром Захаровичем Калининым, если такой разговор имел место – прим. Е. Иоников.) Информацию о провале разведчиков в Барановичах Рудзянко передал в штаб бригады им. Сталина278.

Об участии Ганзена в радиоигре с Москвой упоминает и Валерий Надтачаев в одной из посвященных советским спецслужбам статей, правда, датирует он эти события летом 1942 года. Ссылаясь на послевоенные допросы Акселя Хансена, Надтачаев пишет, что тот от имени разведгруппы ГРУ Генштаба РККА передавал дезинформацию о движении воинских эшелонов к фронту279.

В перерывах между поездками в Барановичи Ганзен с Рудзянко и вовсе не брезговали воровством продуктов – под прикрытием ОКВ. Придуманная Ганзеном схема выглядела следующим образом. Рудзянко на складе в городской управе по выданным Ганзеном накладным получал в большом количестве продукты питания – якобы пайки для агентов. Как правило, это были хлеб (400 – 500 буханок за один раз), мясо, мука, крупа, мыло и другие пользующиеся спросом товары. На нанятой в «ОК» машине (шофер Ананко Сергей, двоюродный брат Ивана Ананко; позже уведет машину к партизанам280) он вывозил продукты и реализовывал их на рынке. Вырученные деньги делил с Ганзеном. Перед подпольем и окружающими оправдывался тем, что научился, якобы, подделывать документы и обманывать склад281.

***

В начале осени 1943 года Рудзянко заболел тифом и на долгое время оказался в заразной лечебнице №2 гор. Минска. После тифа открылась старая рана и он еще несколько недель пролежал в железнодорожной больнице. После этого заразилась тифом Лидия Островская и на их квартире по ул. Разинской, 87 был объявлен карантин – до ее выздоровления в январе 1944 года им запрещено было появляться в общественных местах, а соседям и родственникам не разрешалось их навещать.

В связи со сказанным получается, что Рудзянко в течение полугода не имел контактов с ОКВ. Впрочем, одна встреча с Ганзеном в этот период у него все же состоялась. Тот приходил его проведать, но, убедившись, что использовать агента пока не представляется возможным, тоже дал ему отсрочку, сказал явиться после снятия карантина на его новую конспиративную квартиру, располагавшуюся на улице Берсона, 12.

Содержала эту квартиру Веремей Оксана282.

Заинтересовавшись, Рудзянко выяснил, что раньше она проживала там с неким Громовым, которого в свое время и завербовала. Она называла его мужем. Как подозревал Рудзянко, довоенный ее муж был командиром РККА и воевал на фронте.

Громов был резидентом ОКВ, а для прикрытия содержал ларек на Червенском рынке. Там агенты абвера получали вознаграждение водкой и продуктами.

В середине лета 1943 года Громов был разоблачен. Произошло это отчасти случайно. В тот день он был приглашен на устроенную подпольщиками вечеринку. В кармане висевшего на вешалке плаща кто-то из присутствовавших обнаружил его удостоверение «ОКВ». Здесь же Громов и был убит выстрелом из пистолета. После случившегося подпольщики заподозрили в работе на абвер и Оксану Веремей, но найти подтверждений этому не смогли.

Позже она сумела отомстить за убийство Громова. Полгода спустя она собрала по надуманному поводу у себя на квартире около десяти человек подпольщиков и выдала их немцам.

Ганзен подтвердил эти события283.

Как и было уговорено, в конце января 1944 года Рудзянко посетил эту явку. Полного выздоровления еще не произошло, он сильно хромал, поэтому особо сложными заданиями Ганзен его обременять не стал.

На той же встрече Рудзянко отпросился поехать в Койданово на базар за продуктами. Ганзен отпустил его на несколько дней. Рудзянко нанял соседа (у того была лошадь и он занимался извозом) и 15 февраля отправился с ним в Койданово. По пути заехали в деревню Красная Горка к двоюродному брату возчика, переночевали там и рано утром втроем выехали – с тем расчетом, чтобы успеть на базар. На шоссе недалеко от деревни они подорвались на мине. Возчик был легко ранен, его брат погиб, а Рудзянко взрывом повредило несколько костей пяточного сустава правой ноги. Попутной машиной его доставили в Койдановскую больницу, где оказали первую помощь и переправили в Минск в немецкий госпиталь на Комаровке. 19 февраля 1944 года в госпиталь пришел Ганзен, на следующий день по его распоряжению Бориса Рудзянко отправили в лазарет в город Вилейка, где он лечился до апреля 1944 года включительно, но полного излечения, вероятно, не произошло. Весь май Рудзянко пролежал дома у Островской на улице Разинской, 87284.