Евгений Иоников – Взгляд с другой стороны. Борис Рудзянко (страница 18)

Как и был условлено, он переправил девушек на явочную квартиру в деревне Новый Двор и приказал ожидать там Нину Гурину.

Сам же Рудзянко отправился в Слободу к Ананко Ивану. Они пытались разведать, есть ли случаи смертности у немцев в той деревне, но в деревне было спокойно. Рудзянко пришел к выводу, что диверсия не принесла результата.

Гурина, узнав о неудаче, потребовала от него расстрелять девушек, но тот отказал ей в этом и настоял, чтобы она забрала их в отряд для расследования.

Там выяснили, что отравляющие средства были недоброкачественные. При описании и этого случая, Рудзянко настаивал, что подтверждающие его рассказ документы также хранятся в штабе партизанской бригады им. Сталина261.

Короткое время спустя Иван Ананко был мобилизован в партизанский отряд, входивший в состав бригады им. Ворошилова. Туда его забрали из дома. В бригаде имени Сталина были недовольны этим, т.к. через связку Гурина – Ананко поддерживалась связь с Рудзянко (с городом). В скором времени, представился случай вернуть Ананко. Группа партизан бригады Ворошилова где-то в Заславльском районе попала в засаду и была рассеяна: из боя выходили ночью, по одному. Иван Ананко, вырвавшись из окружения, прибежал домой. Борис Рудзянко там и оставил его «на свою волю». Позже за ним приходил комиссар бригады им. Ворошилова Годлиевский (правильно – комиссар отряда «Патриот Родины» бригады имени Ворошилова Годлевский Станислав Иосифович262), но Рудзянко убедил его оставить Ивана Ананко в составе Сталинской бригады. Годлевский согласился, но взамен потребовал от Рудзянко и его подпольщиков поучаствовать в двух операциях.

Возле той же Петровщины в стороне от дороги с лета 1941 года стояли два советских подбитых танка – с них нужно было снять пулеметы.

А в гараже фирмы «ОТ» (занималась грузоперевозками) на Пулиховской слободе стоял под ремонтом бронеавтомобиль, тоже наш, трофейный. Годлевский планировал его угнать, вывести из города в деревню Новый Двор и передать его там партизанам. Установившийся с Рудзянко контакт в некоторой степени облегчал осуществление задуманного.

Танки они разоружили быстро, взяли четыре исправных пулемета.

А вот с бронеавтомобилем ничего не вышло. О его ремонте в гараже «ОТ» Годлевский явно узнал от Ивана Ананко – его двоюродный брат Сергей Ананко работал в том гараже шофером. Они решили угнать БА после завершения ремонта. Для этого был сформирован экипаж машины, в его состав вошли Сергей Ананко, еще один подпольщик – участвовавший в ремонте слесарь (его имени Рудзянко не знал) и прибывший в город партизан Василий – танкист по довоенной специальности. Василий поселился у Рудзянко, который должен был во всем ему помогать.

Ремонт бронеавтомобиля заключался в увеличении бронированности и перевооружении. В момент послеремонтных испытаний подпольщики и намеревались его угнать. Для обеспечения операции планировалось обрезать связь гаража с городом, а на случай провала Дмитрий Каликанов (подпольщик из группы Бабенко) должен был подать автомобиль для спасения экипажа.

Но ничего этого не понадобилось: броневик вышел из строя в день испытания, не выехав даже из ворот гаража: от тяжести вооружения и увеличения брони не выдержали нагрузки и лопнули все рессоры263.

***

Взрыв в Красном Урочище не уничтожил полностью имевшиеся там запасы авиационного бензина. В подземных хранилищах оставались еще 8, соединенных трубами резервуаров. Для их подрыва требовалась взрывчатка, но очередной приход из отряда Нины Гуриной оказался в этом отношении безрезультативным: она не принесла мины.

Работавших в Красном Урочище гражданских лиц и военнопленных, между тем, немцы начали переводить в городской филиал склада. В этих условиях взрыв нужно было подготовить и осуществить до тех пор, пока группа Бабенко еще оставалась работать на прежнем месте.

Жена Владимира Бабенко Валентина Подбережская, была дружна с двумя девушками – связными из отряда Димы (Давид Кеймах, руководитель особого соединения партизанских отрядов Барановичской области (ОСПО)264); девушки принесли ей оттуда шесть магнитных мин замедленного действия.

Это были, вероятно сложные по устройству и непростые в эксплуатации изделия. Рудзянко проверил их и рекомендовал Бабенко не использовать мины без подробного инструктажа, который предполагал организовать через два дня, поскольку в Слободе у него была назначена встреча со связными от Годлевского – эти события разворачивались, вероятно, одновременно с подготовкой операции по угону броневика.

Бабенко его не дождался. Форсируя события, он обратился за разъяснениями к постороннему инженеру (проживал в Грушевском поселке), после чего решил ставить мины самостоятельно. На территорию склада он переправил их под сиденьем автомобиля шефа предприятия, шофером у которого служил подпольщик из его группы.

Во время зарядки мин в бараке произошел взрыв – нужно полагать, от неправильного обращения с ними. В результате сгорел только барак; планировавшийся после взрыва вывод работавших в Красном Урочище пленных (около 30 человек) тоже не состоялся265. Со смертью Бабенко Рудзянко потерял связь с его группой (он там никого не знал) и лишился поступавшей от нее информации о движении поездов по станции Минск.

Еще одним результатом тех событий стал конфликт с Ниной Гуриной. Ближе к лету 1943 года Эмилия Кондрат, не дождавшись помощи от Рудзянко, ушла с сыном из города и оказалась в конечном итоге в бригаде имени Сталина – в отряде у Бурцева, который время от времени посылал в город на связь с подпольем.

Явившись в очередной раз в Минск, Кондрат сообщила Рудзянко, что Нина Гурина, докладывая в штабе бригады о проведении успешной, мартовской диверсии в Красном Урочище, приписала себе в заслугу ее организацию и вовсе не упомянула о решающей роли в осуществлении взрыва Владимира Бабенко и его группы. На очередной встрече с Гуриной Рудзянко обвинил ее в подлоге, прогнал из Минска и запретил впредь бывать на его конспиративных квартирах266.

В бригаде Нину Гурину представили к награде – ордену Красного Знамени (в основном, как раз-таки, за организацию взрыва в Красном Урочище). Начальник БШПД Петр Калинин снизил уровень награды, в мае 1944 года он подписал наградной лист о вручении ей ордена Красной Звезды267. Владимир Бабенко не получил ничего – только короткое упоминание в списке минских подпольщиков: «Погиб в 1943 г.»268.

***

В 1980-е годы много писавший о минском подполье журналист московских «Известий» Николай Матуковский в своем анализе деятельности Бориса Рудзянко высказал твердое мнение, что совершенные в городе с его участием диверсии были разработаны в абвере и осуществлены их агентом для прикрытия – завоевания доверия у партизан и подпольщиков269.

На наш взгляд, такое допущение вряд ли могло соответствовать действительности. По вполне очевидной причине: катастрофические последствия подобного рода «отвлекающих маневров» в некоторых случаях превосходили гипотетическую пользу для ее разработчиков (Ганзен), да и для ОКВ в целом.

В этот период в Минске и без того происходит целый ряд крупных диверсий. Перечисляя наиболее значимые из них, Рудзянко упоминает взрыв на заводе им. Мясникова, в СД (столовая?) и на других объектах. Агенты ОКВ, в том числе и он, сбились с ног в поисках диверсантов, но безуспешно. «Кто это признается, что он сделал…», – заявил он на явке у Ганзена, намекая на массовые расправы с виновными и заложниками. Ганзен, с его слов, согласился с таким его выводом, и заявил при этом, что Сталин будет благодарить Гитлера за агитацию белорусов – мол, виселицы и расстрелы способствовали выходу жителей городов и деревень к партизанам270.

К лету 1943 г. партизанское движение действительно стало приобретать угрожающие для немцев масштабы. Тактика работы немецкой разведки в этих условиях вынужденно изменилась. ОКВ стало засылать агентуру непосредственно в партизанские отряды. Ганзен предполагал и Рудзянко отправить в отряд, но тот убедил его не делать этого, так как боялся разоблачения.

***

Как пишут в шпионских романах, летом 1943 года он оказался на грани провала. При этом, разоблачение угрожало ему одновременно как со стороны абвера, так и у партизан со стороны Особого Отдела бригады имени Сталина.

Эмилия Кондрат давно просила его достать браунинг. Рудзянко не отказывал ей, обещал, но долгое время ничего не предпринимал для этого.

Вынужденный после разгрома подполья менять место жительства, он время от времени ночевал на улице Проводной, 22, у бывшей сожительницы Бурцева Лены (ее фамилию Рудзянко так и не вспомнил). Там он познакомился с ее соседом, который время от времени покупал у нее самогон. Он рассказывал, что был военнопленным, из лагеря бежал и осел в Минске и постоянно демонстрировал недовольство оккупационными порядками в городе. Рудзянко с ним не откровенничал, но предполагал при случае его использовать. Через полгода знакомства он спросил у него о браунинге, тот сразу же согласился помочь ему в приобретении пистолета271.

Они условились встретиться и произвести сделку на Железнодорожной улице. На подходе к месту встречи Рудзянко случайно встретил Эмилию Кондрат, которая шла по улице с не имеющей отношения к подполью подругой. Они поздоровались, перекинулись парой слов и разошлись.