Евгений Иоников – Взгляд с другой стороны. Борис Рудзянко (страница 17)

Его собственное положение в подполье также изменилось. Знавшие Бориса Рудзянко в качестве члена подпольного райкома участники сопротивления были в основном арестованы, а потом и казнены; сохранившиеся его связи ограничивались, вероятно, членами его группы (группа Бабенко), выдавать Ганзену которых он не мог и не желал по обозначенным выше причинам: их арест раскрывал его перед партизанами и не давал особых дивидендов во взаимоотношениях с абвером.

В этих условиях руководство ОКВ решило направить деятельность своей агентуры на районы за пределами Минска, в том числе против партизанских отрядов. Стали создавать ложные отряды, готовить и осуществлять различного рода провокации, которые дискредитировали партизан перед населением.

В абвере предполагали и Рудзянко отправить с этой целью в отряд, но тот, ссылаясь на болезнь, попросил повременить с этим. Ганзен согласился и решил использовать своего агента для выполнения отдельных заданий. Правда, Рудзянко не упоминает ни одной такой разовой антипартизанской акции и о своем участии в ней. Описывая в своих показаниях этот период, он делает акцент на мероприятиях, не имеющих отношения к подполью или к партизанскому движению. В частности, он дотошно рассказывает о совершенствовании их с Ганзеном механизма торговли сахарином: они перешли от спекуляций этим дефицитным в оккупированном городе товаром к его производству, для чего у безвестного инженера был приобретен станок, что значительно увеличило доходность бизнеса248.

Позже, уже весной 1943 года Ганзен пытался использовать Бориса Рудзянко еще в одной операции, также, пожалуй, не имевшей отношения к подполью. На Комаровском рынке торговал мелочью некий содержатель ларька, его фамилии Рудзянко не вспомнил. Основным занятием ларечника, однако, являлась скупка и перепродажа золота. В свое время его арестовывали по этому поводу, но проведенные допросы он выдержал, золото при обыске у него не нашли, а выманить обманом не сумели.

Ганзен выдал Рудзянко две золотые монеты и приказал предложить их ларечнику на продажу – для установления знакомства. Жил спекулянт золотом во вновьстроящемся поселке249 в районе Комаровского рынка.

Ни на рынке, ни дома найти его Рудзянко не смог. Хозяйка квартиры сказала, что тот от нее выехал, не сообщив адреса. В ларьке на Комаровке он тоже не появлялся. Нужно полагать, что спекулянт золотом испугался проявленного к нему интереса и своевременно скрылся. Ганзен, со слов Рудзянко, довольно равнодушно встретил и эту его неудачу и приказал прекратить дальнейшие поиски250.

В разгар проводившихся в октябре и ноябре арестов Нина Гурина не появлялась в городе. Связь с партизанами наладилась только в январе 1943 г., когда командир одного из отрядов только что образованной бригады имени Сталина Никита Бурцев прислал на связь к Рудзянко Толика Малого (Анатолия Левкова). Тот привез ему письмо от Бурцева и два задания: сжечь войлочную фабрику и собрать сведения о движении поездов через Минск в сторону фронта.

О контактах с Толиком Малым по понятной причине Рудзянко также не сообщал ОКВ. Он передал ему приготовленные заранее медикаменты и пару пистолетов (один из них Крутько Ольга нашла в огороде), а также купленный для Никиты Бурцева костюм и отправил партизанского связного обратно в отряд251.

После чего приступил к выполнению полученных от партизан заданий.

Войлочную фабрику (располагалась за Татарским мостом, суточная норма – до 400 пар валенок252), правда, сжечь они не смогли: привлеченный к операции Владимир Бабенко планировал установить в цеху и на складе принесенные Левковым термитные шашки с помощью тамошнего электрика, но тот в последний момент струсил.

Со вторым заданием дело обстояло получше.

К его выполнению Бабенко привлек свою подпольную группу. Борис Рудзянко знал о ее существовании, но состав группы не был ему известен. Сведения о движении поездов на фронт собирались ежедневно и направлялись в штаб Сталинского отряда через Гурину – она ближе к весне вновь стала приходить в город.

В начале марта Анатолий Левков принес из отряда две магнитные мины с часовым механизмом. Судя по всему, конкретного задания по их использованию не было, но относительно небольшая мощность мин предполагала их установку на взрывоопасном объекте – например, в хранилище топлива или на эшелон с горючим. Так и поступили. Одну мину Рудзянко передал в группу Бабенко – некоторые из ее участников работали на бензоскладе в Красном Урочище (район современного автозавода). Взрыв произошел 5 марта 1943 года и был весьма результативным: было сожжено 400 тонн авиабензина, 4 вагона, груженых машинными маслами, 150 бочек керосина и легковая автомашина253.

Вторую мину на железнодорожной станции установил на состав с горючим сам Толик Малый. С повязкой «Служащий немецких железных дорог» на рукаве он сумел подойти к эшелону и заминировать его.

Часовой механизм мины был установлен с тем расчетом, чтобы взрыв произошел во время движения, что позволяло рассчитывать на уничтожение всего эшелона. В этом случае, однако, произошла наладка, мина сработала раньше срока. Взрыв произошел еще на станции, охране и железнодорожникам удалось отцепить загоревшуюся платформу с бензином и отогнать ее за город254.

Толика Малого схватили в тот же день, вскоре после взрыва. Во время ареста он отстреливался, получил несколько ранений в грудь. Его лечили в госпитале СД. До Рудзянко дошли слухи, что там неизвестные лица через врача госпиталя отравили Толика – из опасений, что он может выдать знакомых ему подпольщиков255. Подтверждений этому, однако, не существует. В апреле 1943 года Иван Кабушкин писал из тюрьмы СД подпольщице Александре Янулис, отвечая, вероятно, на ее вопрос о Левкове: «а то, что он умер – этого я не знаю. Видел давно и в постели [на очной ставке в т.н. госпитале СД – Е. Иоников], может и да»256.

ПРИМЕЧАНИЕ 9: Александр Щербаков на сайте «Молодая гвардия» пишет, что Толик Малый, опасаясь возможной своей слабости на допросах в СД, отказывался от лечения, отворачивался от лекарств, срывал бинты.

«Жизнь не баловала Толю Левкова. В раннем детстве подкралась страшная болезнь – туберкулез позвоночника. Три года мальчик был закован в гипсовый корсет. Лишь старания врачей, бессонные ночи матери и подвижничество бабушки поставили его на ноги. Казалось, теперь семья вправе рассчитывать на счастье. Увы! Тридцать седьмой год принес новую беду: арестовали Толиного отца, секретаря ЦИК БССР, партизана и подпольщика времен гражданской войны Максима Архиповича Левкова (Константин Хмелевский, рассказывая Рудзянко о Левкове, говорил, что его репрессироыванный отец был военным257). И тут же, следом, – мать, Нину Владимировну, тоже коммуниста с двадцатых годов, научного сотрудника Института истории партии при ЦК КПБ. Толя остался с бабушкой Марией Митрофановиой и десятилетней сестренкой Дорой…

Но запас его духовных сил не истощался, питаемый негаснущей верой в то, что обвинение родителей ложно. Об этом и написал незадолго до войны в Москву. Написал рассудительно и сдержанно. Оттуда не запросили подтверждения доброй репутации семьи. Это подтвердила война – самая точная и бескомпромиссная проверка человеческих качеств258.»

Улица Вузовская в Октябрьском районе Минска в 1974 г. была названа именем Анатолия Левкова.

Взрыв в Красном Урочище наделал шума. Это была одна из наиболее значительных на то время диверсий в оккупированном Минске. Абвер и СД приложили много усилий для розыска причастных ко взрыву лиц – в том числе к их поиску Ганзен привлек и Рудзянко. Тот, естественно, не смог выйти на след диверсантов, о чем спустя короткое время и сообщил в ОКВ.

Полагая, вероятно, что следствие 1950 года может поставить под сомнение его участие в организации этой диверсии, Рудзянко сослался на наличие в штабе партизанской бригады им. Сталина подтверждающих документов.259

Книга Памяти Минска также содержит довольно подробный рассказ об этой операции – разумеется, без упоминаний участия в диверсии Бориса Рудзянко260.

Той же весной 1943 гола он участвовал в оказавшейся неудачной попытке отравления личного состава немецкого воинской части, расквартированной в деревне неподалеку от Петровщины (ее названия Рудзянко не вспомнил – это была вторая по Койдановскому шоссе деревня, если считать Петровщину первой). Там на кухне работали две подруги Валентины Подбережской, на которой с недавних пор был женат Владимир Бабенко. Дав слово, что после выполнения задания их отправят в партизанский отряд, Подбережская заручилась согласием девушек (Клава и Мария, их фамилий Рудзянко не назвал) на участие в операции.

Отравляющие вещества принесла Нина Гурина. Это были порошки, которые Рудзянко передал девушкам с требованием засыпать их в кухонные котлы.

В назначенный день, как и было условлено, Клава и Мария явились в Минск и сообщили Рудзянко, что выполнили задачу. Тот спрятал их у Крутько, а сам вышел на окраину города для проверки, не проявится ли в чем—либо результат операции. Вскоре после обеда он увидел, как от интересующей их деревни в сторону Минска проследовали две автомашины с кухонными котлами в кузове. Рудзянко решил, что диверсия удалась.