Евгений Иоников – Взгляд с другой стороны. Борис Рудзянко (страница 21)

Обвинения в засылке к партизанам агентуры ОКВ под видом пополнения, Борис Рудзянко, разумеется, также отвергал: неоднократно высказанные утверждения о честной работе в пользу партизан заставляли его отрицать даже предположения о подобного рода деятельности. В подтверждение этому он, кстати, приводит немаловажный в нашем исследовании факт. Как утверждает Рудзянко, завербованный абвером Сергей Истомин, в свое время был отправлен в партизанский отряд им. Сталина, а он через Гурину сообщил об этом командованию отряда297. Вводить следствие в заблуждение в этом случае он был не в состоянии: и документы отряда, и Нина Гурина могли подтвердить или опровергнуть сказанное. Правда, Истомин, судя по всему, не был казнен в отряде, но и в списках бригады имени Сталина тоже не значится298. Много позже, уже в 1972 году, в ходе мероприятий по установлению личности «Неизвестной», органы КГБ БССР провели опрос нескольких десятков человек, так или иначе причастных к событиям – в их числе был и Истомин Сергей299. Этот факт говорит о том, что он явно не был расстрелян в отряде как разоблаченный агент.

Ведущие дело Рудзянко следователи не могли обойти вниманием вопрос и о том, остался он в освобожденном Минске или же он был оставлен противником? Его разъяснения по этому поводу в целом носили общий характер. Рудзянко утверждал, что не получал (и не мог получить) задания от ОКВ остаться в Минске для проведения агентурной работы и объяснял это состоянием здоровья – в течение нескольких последних месяцев он не выполнял никаких заданий абвера, да и с Ганзеном за это время у него было лишь пару свиданий неофициального характера, а в момент отъезда немцев из города Минска тому было уже не до заданий – так внезапно службы ОКВ покинули город.

«Кроме того, немцы мне задания немцы не могли дать, ибо я у них уже был один раз замечен в двойственности работы», – отрицал он подозрения в свой адрес, подразумевая историю с покупкой браунинга300.

Впрочем, доказанная его вина и без этого тянула на суровое наказание.

Новый приговор был ему вынесен 16 мая 1951 года. Военный Трибунал Белорусского военного округа признал его виновным по статье 63 Уголовного кодекса БССР 1928 года (измена Родине, аналог ст. 58 УК РСФСР в редакции 1926 г.); будучи военным на момент совершения преступления, Борис Рудзянко попал под вторую, отягчающую вину часть этой статьи, которая в виде наказания предусматривала только высшую меру – расстрел301. Тут ему немного не повезло. В 1950 году в СССР (и в БССР, естественно) была восстановлена отмененная в 1947 году смертная казнь за преступления, связанные с изменой Родине, шпионажем и диверсионной деятельностью.

P.S.

Некоторые исследователи переиначивают хронологию двух его приговоров, полагая, что первый, более мягкий приговор 1944 года Рудзянко получил за измену Родине, а второй, расстрельный – за вину в гибели группы Ольги Щербацевич302. Предательство спасавших его в сорок первом году людей выглядело настолько безнравственным, что требовало в представлении обычного человека безусловного максимального наказания. Однако, это не так, это ошибочное предположение. Борис Рудзянко в своих показаниях однозначно указывает, что в 1944 году был осужден за выдачу подпольщиков: «… следствие [1944 года] велось… только за преступление, совершенное в 1941 году на немецком суде, виновником которого [преступления] я был лишь частично»303.