Евгений Иоников – Взгляд с другой стороны. Борис Рудзянко. Минское антифашистское подполье в рассказах его участников (страница 5)
Второй его допрос состоялся на следующий день после первого. Как это было показано выше, в преддопросной комнате Рудзянко увидел Володю и Ольгу Щербацевичей, а также ее сестру Надежду Янушкевич. Немецкого офицера и его переводчика фон Якоби интересовали те же вопросы, что и прошлый раз. Рудзянко стоял на своем, тогда в комнату ввели Владимира Щербацевича, у которого спросили, знаком ли тот с ним? К удивлению и против их договоренности юноша признал знакомство и рассказал, что он вместе с матерью выводил группу командиров Красной Армии (в их числе и Рудзянко) из города Минска – те шли за линию фронта, но не знали дороги.
Первоначально Рудзянко отрицал и их знакомство, и свою попытку выхода на советскую территорию. Он назвал себя местным, хорошо знающим дороги, и, следовательно, ему не требовался проводник даже в том случае, если бы он действительно выходил за линию фронта; к тому же, даже в случае надобности он не взял бы в проводники мальчишку. Кроме того, его задержали идущим на запад, а не на восток (в город, а не из города). Фон Якоби в ответ заявил, что им известно, чем занимался он и другие беглецы в Минске (подразумевалось, вероятно, их бегство из лазарета последовавшие вслед за тем события). После этого ему была устроена очная ставка с Ольгой Щербацевич, она подтвердила свое знакомство с Борисом Рудзянко и сказала ему, что все признала. Опасаясь очередного избиения, Рудзянко подтвердил показания Ольги и Владимира Щербацевичей и начал отвечать на вопросы фон Якоби76.
Итак, Борис Рудзянко не отрицал того факта, что Ольга Щербацевич была арестована после первого его допроса. Одновременно с этим, однако, он утверждает, что очная ставка проводилась для его собственного разоблачения, а не для разоблачения Ольги, что, вероятно, должно было свидетельствовать о его непричастности к аресту женщины.
Задержанный одновременно или чуть раньше Бориса Рудзянко, Владимир Щербацевич на допрос попал первым: в момент их встречи в комнате «ожидания» он был сильно избит. Рудзянко прямо не обвиняет юношу в предательстве, но предложенная им очередность допросов бросает тень и на юношу – опять-таки, только в том случае, если в своих показаниях Борис Рудзянко не солгал. Впрочем, для задержания его матери достаточно было установить личность Владлена и место его проживания.
В дополнение к сказанному сделаем осторожное предположение: Борис Рудзянко не мог выдать всех (Ольгу Щербацевич, ее родственников, соседей, знакомых) по той очевидной причине, что со многими подпольщиками он не был знаком и даже не подозревал существовании некоторых из них. Сломаться на допросах мог не только Борис Рудзянко.
Лишь косвенно причастный к событиям Василий Одинцов избежал ареста, но в ходе событий тех дней была схвачена его жена. В своем варианте воспоминаний Одинцов возлагает долю вины за ее арест на сестру Ольги Щербацевич Надежду (напомним, она была арестована одной из первых – Рудзянко встретил ее в преддопросной комнате на втором своем допросе): «Янушкевич Дина, будучи в тяжелом состоянии от гестаповских пыток, привела ко мне на квартиру гестапо и полицию77.»
Жена Одинцова, Анна Петровна несколько мягче поведала о произошедшем, но, тем не менее, подтвердила причастность Надежды Янушкевич к своему аресту: «В октябре месяце 1941 г. дом наш был окружен полицией и гестаповцами. Мужа не было дома. Сделали обыск, арестовали меня, вывели под руки и посадили в машину, где я увидела, едва узнала комсомолку Янушкевич Дину, измученную и избитую. Нас привезли в тюрьму и бросили в камеру78». От себя добавим, некоторым оправданием для Надежды может служить рассказанная ее сестрой история: в тюрьме у нее отняли грудного ребенка. Этот же факт может служить подтверждением рассказа Одинцовых – подобного рода шантаж вполне мог сломать женщину79. (Дальнейшая судьба ребенка неизвестна).
***
14 октября 1941 года в доме номер 48 по Коммунистической улице были арестованы Ольга Щербацевич, ее соседка Елена Островская (у нее скрывались Леонид Зорин и Иван Блажнов, а раньше – Левит), а также жившая этажом ниже Зоя Маркевич. В ходе устроенной в доме облавы Зорин сумел выскочить на улицу, но тотчас же был схвачен караулившими выход полицейскими. Бежавшего вслед за Зориным Ивана Блажнова на первом этаже перехватила Маркевич, она втолкнула его в свою квартиру и спрятала в темной кладовке, за дверью под вешалкой, где висели пальто и другая одежда80. Позже Блажнов расскажет, что слышал голоса ворвавшихся в квартиру полицейских, видел, как мимо него скользнул луч электрического фонаря, но проводившие обыск его не обнаружили. Он полагал, что уцелел чудом81.
Ольгу Щербацевич, Леонида Зорина, Зою Маркевич и Елену Островскую в ту же ночь увезли в тюрьму на Володарской улице, а в доме на Коммунистической оставили засаду. Как установили Воронкова и Кузьменко, жителей этого дома сутки не выпускали из квартир, задерживали всех, кто входил в подъезд. В результате, вероятно уже на следующий день, то есть 15 октября были арестованы и другие участники событий: брат Ольги Петр Янушкевич, ее сестра Надежда Янушкевич с грудным ребенком, муж Надежды Николай Кузнецов, а также Евгения Макейчик84.
Елену Островскую и Зою Маркевич вскоре отпустили – вероятно, не смогли доказать, что Зорин и Блажнов прятались у первой, а вторая спасла Блажнова. Впрочем, через день или два Островскую вновь арестовали85 (Рудзянко выдал? – поэтому и утвекрждал, что у нее прятали Блажнова). Не была арестована младшая сестра Ольги Евгения Янушкевич (в замужестве Михневич) – она жила в Уручье86 и тот, кто предал, вероятно, о ней не знал.
О Сергее Истомине и Николае Гребенникове современные исследователи если и упоминают – то весьма неопределенно. В частности, Алексей Литвин пишет: «Среди тех, кого выдал Рудзянко были Зорин, Истомин и Гребенников (судьба последних двух остается неизвестной)»87.
Зато сам Рудзянко заявляет, что на пятый или шестой день допросов все в той же преддопросной комнате он встретил Зорина, Истомина с Гребенниковым и (внимание!) Блажнова. «Последнего я в лицо не видел, но узнал по одежде», – сообщает он в своих показаниях. Как он определил по состоянию бывших своих товарищей, их тоже били, особенно, Зорина. По Истомину и Гребенникову это меньше было заметно, но они говорили ему о пытках88.
С Истоминым Борис Рудзянко связывает арест Кирилла Труса. В частности, он заявляет, что в ходе допросов немцы возили Истомина на завод Мясникова «…искать некоего Трусова – руководителя подпольной организации железнодорожников», но эта попытка была безуспешной: доставленные с завода три человека не были опознаны в качестве Трусова, Истомин обознался, и их отпустили89.
Рассказ об этих событиях от Евгения Снежкова по-другому интерпретирует события того дня. 15 октября в 12 часов дня эсэсовцы (так в тексте у Снежкова) с неким рыжеволосым Володей прибыли на завод разыскивать вовсе не Труса (он, был арестован днем ранее, 14 октября и, как сообщает его дочь, не на заводе, а дома90), а его, Снежкова. Немцы выстроили рабочих для его опознания, но Снежков к тому времени с помощью членов их с Трусом подпольной группы покинул территорию завода, верные люди вывезли его на дрезине через запасной неохраняемый выход. В результате были арестованы трое рабочих, слегка похожих на него, Снежкова. Их увезли на легковой машине, но через три часа отпустили, ибо рыжеволосый Володя в конечном итоге не опознал в них Снежкова91. От себя заметим, что Борис Рудзянко внешний облик Истомина описывал такими словами: «блондин, даже можно сказать рыжий»92, правда, Истомина, как это он неоднократно утверждает в своих показаниях, звали Сергеем. Исходя из сказанного, свидетельство Снежкова мы не станем рассматривать в качестве подтверждения причастности Сергея Истомина к аресту Кирилла Труса.
Не остался без обвинений в свой адрес и Иван Блажнов. В целом история его спасения в момент арестов в доме на Коммунистической выглядит малоубедительной и вызывает сомнения в возможности благоприятного исхода. Встреча Рудзянко с Блажновым у двери допросной комнаты, при условии, что она состоялась, вызывает следующий вопрос: если Иван Никитович Блажнов все-таки был арестован одновременно с Зориным – то почему не был повешен 26 октября вместе с другими участниками событий? Правда, обоснование подозрений в его адрес со стороны Рудзянко не выглядят убедительными: он приписывает Блажнову принадлежность к немецкой агентуре только на том основании, что таковыми оказались тесно связанные с ним Истомин и Гребенников93.