Евгений Иоников – Взгляд с другой стороны. Борис Рудзянко. Минское антифашистское подполье в рассказах его участников (страница 6)

Рудзянко также утверждал, что и в партизанский отряд Блажнов ушел в качестве агента, правда сколько-нибудь весомых подтверждений этому он не приводит. О выходе Ивана Никитовича из города после октябрьских событий, между тем, имеются довольно неожиданные свидетельства, которые, не подтверждают высказанные Борисом Рудзянко в его адрес подозрения.

Семнадцатилетний юноша из еврейского гетто в Минске Федор Шедлецкий не только оказался причастным к его спасению, но и рассказал о некоторых деталях событий. В самом начале осени 1941 года Шедлецкий по поручению Исая Казинца установил контакты с действовавшем в Руденском районе партизанском отрядом Сергеева94 и стал его связным в Минске. В ноябре ему довелось участвовать в довольно сложной и опасной операции. У Сергеева Шедлецкому приказали вывезти из города раненого в ногу старшего лейтенанта Блажнова Ивана Никитовича. Тот скрывался в гетто на улице Ратомской в доме, расположенном ближе к Парковой магистрали (просп. П. М. Машерова, сейчас – просп. Победителей).

Внешне Шедлецкий не был похож на еврея и имел паспорт на имя белоруса Царева Федора Дмитриевича, поэтому мог относительно свободно перемещаться по городу. В отряде ему запрягли лошадь и он отправился в Минск. Утром одного из дней в начале ноября он проник на территорию гетто, забрал Блажнова и отвез его в не названную в его воспоминаниях деревню в Руденском районе – там у него была назначена встреча с партизанской разведкой.

Отряд Сергеева, однако, в это время немцы вытеснили из района его прежнего базирования. Узнав об этом, Шедлецкий ушел на его поиски, поиски были безуспешными. Вернувшись через три дня, он Блажнова в деревне уже не застал – того накануне ночью забрали с собой партизаны, но не Сергеева, а из отряда К. Калиновского95, вероятно, неизвестного Шедлецкому. В результате Иван Никитович Блажнов оказался в Логойском районе, с 6 декабря 1941 г. занимал должность политрука роты, а затем заместителя комиссара отряда «Мститель» из бригады «Дяди Васи» (Василия Воронянского). В сентябре 1942 года он перейдет в отряд «Беларусь» (Николай Покровский) бригады Старика (Василия Пыжикова)96.

Вероятность того, что Блажнов был отправлен абвером к партизанам в качестве агента, как это видно из сказанного, чрезвычайно мала – как мала и вероятность того, что, будучи засланным в отряд в качестве агента, Блажнов прекратил сотрудничество с немецкими спецслужбами и сделал карьеру в партизанском движении (к моменту освобождения Минской области в июле 1944 года Иван Никитович Блажнов будет занимать должность комиссара партизанской бригады «Беларусь»). Иные возможные варианты предложим к рассмотрению читателям настоящего очерка. При этом заметим, что один из названных вариантов (дать согласие на сотрудничество с немцами и уйти в партизанский отряд вопреки даже оставленной в абвере расписке), в свое время Рудзянко будет «примерять» и на себя, но не решится его осуществить97.

Василий Одинцов в самый разгар событий выправил себе новые документы (напомним, у него имелись бланки паспортов) и, как указывают Воронцова и Кузьменко, сумел избежать ареста98 из-за озвученной выше возможной слабости Надежды Янушкевич. Его жена Анна Петровна вскоре была освобождена из-под стражи – с момента приезда в Минск 21 июня 1941 года и вплоть до ареста она проболела тифом и, как решило следствие, не могла помогать подполью99.

Борис Рудзянко, однако, и в Одинцове видел агента немецких спецслужб, обвинял его в предательстве их группы: не успел выдать ее в Минске, так выловил по дороге. На одном из допросов Рудзянко услышал, как фон Якоби говорил оберлейтенанту, что Одинцов из кожи вон лезет, разыскивая группу железнодорожников, с которыми были связаны Истомин и Щербацевич.

Позже кто-то из сотрудников немецкой контрразведки сообщал Борису Рудзянко, что Одинцов был награжден домом и землей в Заславльском районе, где и продолжал свою деятельность на пользу немцев100.

Вероятнее всего, это не соответствует действительности. После состоявшихся арестов и казни группы Щербацевич они с женой прятались на Сторожовке у Павла Романовича и Прасковьи Александровны Ляховских. Летом 1942 года Одинцов покинул город и действительно скрывался некоторое время по деревням Заславльского и Радошковичского районов, но сведений о получении земли и о его сотрудничестве с немецкими спецслужбами в этот период нами не обнаружено. 22 июля 1942 года он присоединился к действовавшему в той местности партизанскому отряду Лунина, а после создания на его основе бригады занимал должность начальника штаба поочередно в двух входящих в состав бригады отрядов. Свое участие в Минском подполье, кстати, он датирует следующими сроками: с 22 июля по 17 октября 1941 года101, то есть конечной датой считает состоявшиеся аресты в группе Кирилла Труса и Ольги Щербацевич.

Жена Одинцова Анна Петровна (вместе с Прасковьей Ляховской) поздней осенью того же года будет участвовать в выводе из Минска группы разведчиков Генштаба РККА капитана Вишневского – как раз-таки благодаря связям с Василием Одинцовым, занимавшим к тому времени должность начальника штаба одного из отрядов бригады Лунина «Штурмовая», разведчиков и переправят к партизанам102 (подробнее о группе Вишневского см. в очерке «Капитан Вишневский». )

Часть 2. Казнь подпольщиков

Об их пребывании в тюрьме и допросах известно немного. Точнее, о допросах членов группы Труса и Щербацевич сведений не имеется – если не считать упомянутый выше рассказ Рудзянко об очной ставке с Ольгой. О нахождении в заключении некоторых героев нашего повествования имеются свидетельства очевидцев.

Каминская Степанида Ермолаевна в тюрьме оказалась случайно. В августе или в сентябре 1941 года она пешком пришла в Минск из д. Охотичи Могилевской области на розыски пропавших в первые дни войны сестры и племянницы. Узнав, что они успели эвакуироваться, Степанида Ермолаевна хотела взять из их квартиры что-либо из вещей, но проживавший там мужчина заявил об этом в полицию, что и привело к ее аресту103.

Сентябрь и октябрь месяцы 1941 она провела в подвальной камере №10 в тюрьме по Володарской улице. Сначала (в октябре и, вероятно, недолго) ее соседкой по камере была Надежда Янушкевич. Каминской она запомнилась главным образом истязаниями, которым та подверглась на допросах – как физическим (она была очень сильно избита), так и моральным (у нее отняли грудного ребенка)104.

Ирина Воронкова и В. Кузьменко пишут, что младенца немцы выбросили из окна на камни тюремного двора105. Младшая сестра Ольги и Надежды Евгения Михневич не подтверждает сказанного – см. выше106.

Некоторое время спустя Янушкевич увели из камеры, соседкой Каминской по камере стала Ольга Щербацевич. Ее тоже часто вызывали на допросы, и она тоже была сильно избита. Когда заключенных выгоняли на работы, Ольга каждый раз подходила к девушке, которая сидела в 7 камере вместе с портнихой Леной Островской. Много позже Степанида Каминская узнала эту девушку на фотографиях, которые увидела в музее истории Отечественной войны среди казненных вместе с Володей Щербацевичем подпольщиков. Володю Каминская также помнила, но видела его, вероятно, лишь мельком, в коридорах107.

Зоя Павловна Маркевич те несколько суток, в течении которых ее продержали в тюрьме, прежде, чем выпустить, также успела посидеть в одной камере с Ольгой. Снятый в 1967 году документальный фильм «Казнен в сорок первом» содержит ее рассказ о тех днях – главным образом, об истязаниях, которым подвергалась Ольга. Касаясь своего освобождения, она, кстати, говорит, что Рудзянко ее не опознал108 и она вышла из тюрьмы.

***

О казни подпольщиков известно больше – об этом высказались исполнявшие приговор солдаты из литовского батальона, свидетели из числа минчан, в том числе лично знакомые с приговоренными, а также историки и писатели, которые на основании полученной от свидетелей информации попытались воспроизвести ход тех событий – правда, не всегда удачно.

Отдельные эпизоды того дня нашли свое отражение в документальной повести Ивана Новикова «Руины стреляют в упор». В рассказе о казни Ольги Щербацевич и членов ее группы он, вероятно, для придания большего драматизма событиям придумал и описал несколько сцен, не имевших места в действительности. Так, например, он изобразил душещипательную сцену встречи Ольги Щербацевич с сыном Владленом у виселицы.

«Толькі каля шыбеніцы яна зноў убачыла сына. Яго прывезлі ў кузаве грузавой аўтамашыны.

Скручаны дротам, ён не мог стаяць на нагах, кат трымаў яго за каўнер.

– Сыночак, родненькі, любы мой… – ірванулася да Валодзі, але другі кат стукнуў яе пісталетам па галаве і пацягнуў назад.

Валодзя падняў апухлыя павекі і квола, бездапаможна, усміхнуўся.

– Вылюдкі, звяры, – крычала Вольга Фёдараўна, – дайце мне хоць з сынам развітацца…

– Нічога, на тым свеце сустрэнешся, – здзекліва прамовіў кат, накінуўшы ёй пятлю на шыю.

Валодзю Шчарбацэвіча, Кірылу Труса і яшчэ адну дзяўчыну, імя якой дагэтуль не устаноўлена, карнікі павялі далей, да брамы драждавога заводу. Іх павесілі там109». (В более раннем издании романа Новиков утверждал, что Ольга и Владлен Щербацевичи были казнены вместе, повешены на ветвях раскидистого дерева в городском сквере110.)