Евгений Иоников – Взгляд с другой стороны. Борис Рудзянко. Минское антифашистское подполье в рассказах его участников (страница 4)

Сделав запас продуктов, они разошлись по своим квартирам, а наутро поодиночке стали выходить из города. Впереди шла сестра Ольги – Надежда Янушкевич, незнакомые с городом беглецы ориентировались на нее. На окраине она с ними распрощалась и вернулась назад. Шли медленно, так как группу Зорина тормозил не вполне оправившийся от ранения Блажнов, а Рудзянко тормозил свою группу. Километрах в семи от города в кустарнике они остановились, обсуждали складывавшуюся ситуацию, но, вероятно, не пришли к единому мнению. Продолжив движение, группы вскоре потеряли из виду одна другую. За целый день группа Рудзянко отошла от Минска всего километров на 15 и заночевала в какой-то деревне в районе Волмы55.

Утром Рудзянко едва смог стать на ноги. Держась за стены, он выбрался из хаты, на дворе немного размялся, но дальнейшее продвижение за линию фронта вряд ли было возможным. Оставаться на месте, однако, они тоже не могли и вышли на окраину деревни. Местные жители предупредили их о подстерегающей впереди опасности – там полицейские задерживают идущих без пропусков.

Решили отправить Щербацевич Ольгу на разведку. Рудзянко с Володей укрылись на опушке леса. Ольгу ждали до полудня, но она не возвращалась. Тогда, по инициативе Рудзянко они с Володей пошли назад. Возвращаться в Минск, однако, ему не хотелось и Рудзянко, не доходя до города, свернул на Слуцкое шоссе, а Владимира Щербацевича отправил домой.

Рудзянко решил уйти к родственникам своей жены, которые проживали в деревне Летинец Старобинского района. Существовала также некоторая вероятность, что он мог застать там и жену. С началом войны у них было уговорено, что она попытается эвакуироваться из Бельска на родину. На Слуцкое шоссе он вышел в километрах 7 – 10 от Минска, но вскоре был задержан немецкой полицией, как шедший без пропуска («Пасиршайн» – для передвижения за городом). Поздно ночью его доставили в Минск в полевую жандармерию56.

Иван Никитович Блажнов иначе, туманно и сбивчиво рассказал о событиях того дня. Утром группы подошли к развилке дорог неподалеку от местечка Драчково в Смолевичском районе. «Внизу – речка и мост, по мосту тащится подвода, на ней – вооруженные солдаты. Мы рассредоточились: две группы пошли вправо, а мы – Истомин с Гребенниковым, Зорин и я – прямо. Долго плутали, а на второй день вернулись в Минск, к Дине – так почему-то называли Надежду Федоровну Енушкевич» (так в тексте, правильно Янушкевич).

К вечеру возвратилась и Ольга Щербацевич. Блажнов следующим образом передает ее рассказ о случившемся: «Когда я вошла в Драчково, услышала шум, окрики, обернулась и увидела полицейских. Они задержали Володю и Рудзянко. И тут же ведут Левита и двух его товарищей. Обыскивают. Обнаруживают у них топографическую карту, компас, у Рудзянко – наган, который Володя достал. Группу Левита расстреливают на месте. Володю и Рудзянко уводят под конвоем. Меня не видели – я успела убежать, скрыться»57.

Как видно из сказанного, интерпретация произошедшего от Рудзянко и от Блажнова имеет весьма существенные расхождения, основным из которых является трактовка обстоятельств, места и времени ареста Бориса Рудзянко и Владлена Щербацевича. Большинство исследователей строят свои версии исходя из рассказа Ивана Блажнова58, несмотря на имеющееся в нем довольно существенное противоречие: найденный при обыске наган делал Бориса Рудзянко не меньшим кандидатом на расстрел, чем еврея Левита, неизвестного Савицкого и двух неопознанных капитанов (полковников или майоров).

***

В здании фельдкомендатуры, где располагалась полевая жандармерия (ул. Маркса, до войны в нем находился Минский горсовет, после войны – партшкола, а сейчас – филфак БГУ), Рудзянко увидел несколько человек, среди них был и Владимир Щербацевич. Им не удалось пообщаться, разговоры были запрещены. Под утро задержанных перевели в тюрьму на Володарскую ул., дом 2. Посадили в 92 камеру на четвертом этаже. Там они просидели одни сутки и сумели переговорить. Володя Щербацевич рассказал, что его задержали при входе в город. Они условились, что на допросах будут отрицать знакомство друг с другом и, естественно, не станут говорить о причинах нахождения за городом.

Через сутки их разлучили, Рудзянко перевели в 75 камеру59.

О своем первом допросе он поведал подробно. Утром на третий день пребывания в тюрьме его под конвоем отправили в расположенное около еврейского кладбища рядом с гетто красное двухэтажное здание (улицу Рудзянко не вспомнил, но предполагал, что до войны там находились детские ясли; вероятнее всего, этот дом сохранился по адресу ул. Коллекторная, 3 – двухэтажное красного кирпича здание 1898 года постройки).

Когда его привели в комнату, откуда задержанных забирали на допрос, там уже было несколько человек мужчин и женщин. Среди них был и Владимир Щербацевич. Было видно, что его уже допрашивали, так как он был сильно избит.

На следующий день был новый допрос. В комнате «ожидания» опять были люди, среди незнакомых – Владимир Щербацевич, его мать Ольга Щербацевич и сестра Ольги Надежда Янушкевич60.

Итак, Ольгу с сестрой арестовали после первого допроса Бориса Рудзянко. В этой связи, вероятно, с подачи Ивана Блажнова, среди исследователей установилось и поддерживается мнение, что Рудзянко «… струсил на первом же допросе и, спасая свою шкуру, выдал Щербацевичей, нас и вообще выболтал все, что знал»61.

Как нам кажется, однако, это несколько упрощенный взгляд на происходящее. Пришла пора разобраться с датами. Рассмотрим хронологию событий.

Евгения Михневич, младшая сестра Ольги Щербацевич, уже после войны сообщала, что доктор Писаренко очередную группу сбежавших из лазарета военнопленных привел на квартиру к Ольге в середине августа62. (Как видим, вопреки утверждению Бориса Рудзянко, доктор (если это был Писаренко), получив паспорт, не бросил своих товарищей и не ушел тайком, а вывел беглецов из лазарета. О дальнейшей его судьбе Евгения Михневич не упоминает. Также она не разделяет беглецов на группы, называя среди них не только Зорина и Блажнова, но и Левита с Рудзянко63). Историки в основном согласны с такой датировкой – бегство из лазарета состоялось в середине августа64. Имеются однако некоторые разногласия относительно времени выхода беглецов из города. Например, еще в 1968 году заместитель директора Института истории партии при ЦК КП Белоруссии по партархиву Степан Почанин в адресованном Петру Машерову сообщении в этой связи указывал на сентябрь 1941 года65. Современные исследователи попытались конкретизировать названные историком сроки. Ирина Воронкова с Владимиром Кузьменко66, а также Константин Доморад67 полагают, что группа вышла из города 11 сентября, Александр Плавинский68 и Давид Фабрикант69 называют еще более позднюю дату – 27 и 29 сентября соответственно. В материалах о признании подпольной группы Труса К. И. и Щербацевич (обращение ЦК ВЛКСМБ в ЦК КПБ от 30 мая 1968 года об увековечении памяти В. Щербацевича и М. Брускиной) датой выхода последней группы из города также значится 27 сентября70.

Сказанное как минимум влечет за собой следующий вопрос. Если арестованный на второй или третий день после выхода из города (то есть, не позднее самых первых чисел октября, даже если следовать предложенной Плавинским и Фабрикантом хронологии) Борис Рудзянко выдал своих товарищей и спасителей на первом же допросе (состоялся на третий день после его заключения в тюрьму на Володарской71), почему немецкие спецслужбы тянули с арестами? Ведь первые задержания в группе Ольги Щербацевич состоялись лишь в середине октября72. М.І.Эпалетаў в энциклопедии «Беларусь у Вялікай Айчыннай вайне» уточняет, что гитлеровцы арестовали членов группы Ольги Щербацевич 14.10.1941 года73.

Интересно, что та же Энциклопедия, противореча Эполетову, в другой, анонимной статье, посвященной Ольге Щербацевич, датирует ее арест сентябрем месяцем74. Изданная в 2003 году «Энцыклапедыя гісторыі Беларусі» вторит этому изданию, констатируя что аресты состоялись в сентябре 1941 года75 и, таким образом, вопрос о причинах несостоявшихся сразу после предательства Рудзянко арестах эти издания оставляют открытым.

Борис Рудзянко предлагает свой вариант датировки тех событий. Как это было показано выше, в показаниях 1950 года он утверждает, что произошедшее вместилось в один осенний месяц – октябрь: бегство из лазарета первой группы состоялось в начале этого месяца, его собственное бегство – две недели спустя, из города группы вышли через два дня, а еще через два продвижение групп на восток завершилось и, напомним, Рудзянко с Володей Щербацевичем были арестованы, Левит со спутниками расстреляны, а остальные (Ольга Щербацевич, Блажнов, Зорин, Истомин, Гребенников) вернулись в Минск. Первый допрос Рудзянко состоялся на третий день после его ареста.

Как это видно из сказанного, предложенная Борисом Рудзянко датировка не «вмещает» произошедшего в озвученные историками временные рамки: аресты в группе Ольги Щербацевич при таком раскладе не могли состояться в середине октября.

***

В своих показаниях (а, вероятно, и на допросах в МГБ) Борис Рудзянко пытается если и не оправдаться, то показать безысходность положения, в котором он оказался, и предлагает для этого часть своей вины переложить на Ольгу и Владлена Щербацевичей. В его изложении события развивались следующим образом.