Евгений Харитонов – Апокрифы Зазеркалья (страница 8)

Имели место упреки и иного рода. С подачи критиков «таинственные» повести Тургенева обвиняли в «неоригинальности», едва ли не в эпигонстве, сопоставляя его прозу с рассказами Эдгара По. Мы знаем, что Иван Сергеевич высоко ценил творчество американского романтика и испытывал некоторое его влияние. Однако, как отмечает известный литературовед Л.В. Пумпянский, методы ввода в повествовательную структуру «таинственного» у этих писателей сильно различаются: «Тургенев тщательно стушевывает таинственный характер явления, растворяет его в рассказе, обставляет рядом чужеродных элементов (например, комическо-бытовых), вообще пользуется целым аппаратом средств для сплава таинственной части рассказа с нейтральным материалом» (Тургенев И.С. ПСС и писем. М., 1982. Т. 10. С. 431). Кроме того, частично используя приемы романтического повествования, Тургенев подчиняет их новым принципам: изображение загадок человеческой психики в соответствии с современными идеями позитивистского естествознания и в то же время «с ясным пониманием недостаточности любых рациональных объяснений тайны» (В.М. Маркович). Именно такой метод и сближает его «таинственную» прозу со спецификой современной научной фантастики.

Нападки критиков, с одной стороны, и почти полное равнодушие читателей — с другой, казалось, должны были охладить интерес Тургенева к экспериментам с «низким жанром». Такова формальная логика. Но логика Художника подчинена другим законам — законам поиска творческого абсолюта. Так что уже в марте 1881 года писатель просил М.М. Стасюлевича оставить «в апрельском номере „Вестника Европы“ 20 страничек для некоторого фантастического рассказа...» (Тургенев И.С. ПСС и писем. М., 1982, Т. 10. С. 413). Не рассчитывая на положительную читательскую оценку нового произведения, Иван Сергеевич предупредил редактора: «Наперед Вам говорю, что ругать его будут лихо...» (Там же. С. 416). И в том же году, правда, в ноябрьском, а не в апрельском номере «Вестника...», появилась новая фантастическая повесть Тургенева «Песнь торжествующей любви», которая и сегодня считается едва ли не лучшим «таинственным» произведением писателя.

Настроившись на очередную порцию едких выпадов, Иван Сергеевич был немало удивлен: произведение более чем благосклонно приняли не только читатели, но и критики. Вокруг «Песни...» разгорелась полемика. Многих поражала не только необычность формы (стилизация под новеллу эпохи Возрождения) и содержания, но и смелость научных идей: телекинез, гипноз и даже возможность «зомбификации». Этот «научный» посыл был вкраплен в романтическую историю о трагической любви с невероятным изяществом.

Слияние художественных методов разных эпох, романтическая концепция мира и человека, приправленная идеями Шопенгауэра (и в первую очередь его «философией любви»), позволили критикам отметить космополитический характер повести, а В.П. Буренина, восхищавшегося столь удачным совмещением в ней «самого глубокого реализма с самым странным фантастическим содержанием», «Песнь...» вдохновила на манифестацию идеи «чистого искусства».

Немногочисленные упреки в адрес повести сводились к отсутствию в ней привязки к актуальным темам современности. М.М. Антокольский, отвечая на подобные замечания, писал: «...Большое спасибо Тургеневу: он первый показал, что нам теперь лучше всего забыться, спать, бредить в фантастическом сне».

Еще более благожелательно была встречена последняя повесть «Клара Милич (После смерти)» (1883), в которой И.С. Тургенев обратился к теме «двоемирия» человеческого сознания, мистической взаимозависимости жизни и смерти, таинственной власти умерших над волей живых. Сюжет повести в 1909 году вдохновил композитора А.Д. Кастальского на создание одноименной оперы, имевшей в начале века большой успех.

Фантастика многогранна, и тургеневская фантастика — одна из великолепнейших ее граней. Перечитайте его «таинственную» прозу, и, быть может, перед вами тоже откроются двери волшебства этого «властелина полуфантастического, ему одному доступного мира» (Д.С. Мережковский).

ЧУЖАК В ЧУЖОМ ВРЕМЕНИ

Когда речь заходит о Василии Петровиче Авенариусе (1839–1923), читатель в первую очередь вспоминает его как автора очень увлекательных биографических книг о классиках русской литературы («Отроческие годы Пушкина», трилогия «Ученические годы Гоголя» и др.). Исследователи неоднократно отмечали, что именно Авенариус и «сформировал тот канон занимательного жизнеописания писателя-классика, который содействовал закреплению в историко-литературной традиции донаучных представлений о связях биографии с творчеством» (М.О. Чудакова).

Разумеется, творчество этого писателя гораздо шире и богаче. Здесь и антинигилистические романы («Современная идиллия» (1865), «Поветрие» (1867)), и многочисленные сборники повестей и сказок для детей и юношества. Большой популярностью пользовалась его книга «Детские сказки» (1885). Любопытно, что, активно занимаясь литературной деятельностью, Авенариус более 40 лет совмещал поэзию творчества с прозой чиновничьей службы.

Не обошел он стороной и научную фантастику. Его фантастическая проза (впрочем, представленная одной-единственной повестью) стоит несколько особняком в творческом наследии, хотя сей разовый заход в пристанище фантастов нельзя назвать совсем уж случайным — до этого Авенариус, как уже упоминалось, написал значительное количество произведений сказочного плана («Что комната говорит», «Сказка о пчеле Мохнатке» и др.). Их жанр можно было бы определить как научно-познавательные сказки: в доступной для юного читателя форме писатель стремился дать ему знания об окружающем мире. Иначе говоря, в них был соблюден основной метод научно-фантастической литературы.

А тем единственным научно-фантастическим произведением В.П. Авенариуса стала повесть под названием «Необыкновенная история о воскресшем помпейце»; в ней автор по-своему обыгрывает фантастическую тему, которая к тому времени уже успела превратиться в расхожую.

В двух словах сюжет повести сводится к следующему: во время раскопок Помпеи ученые обнаруживают чудом сохранившуюся мумию, и ее удается оживить. Однако радости воскресшему это не приносит. Древний помпеец много путешествует по современному итальянскому городу, пытается понять открывшийся ему «дивный новый мир»... Но результатом «вживания» человека прошлого в мир иной, духовно и интеллектуально отдаленный от его собственного, оказывается взаимное отторжение. Происходит противостояние двух эпох.

Используя увлекательность фантастического повествования, Авенариус создает сатирический портрет современного ему мира, где властвуют меркантилизм, зависть, корысть и бездуховность. Не всегда и не во всем они проявляются явно, и все же там бесхитростный помпеец — бесконечно одинок. Просто потому, что не принадлежит этому времени-миру. Идею повести можно обозначить тремя словами, перефразируя название знаменитого романа американца Роберта Хайнлайна: «Чужак в чужом времени»...

Повесть Василия Авенариуса представляет интерес и для современного читателя — она действительно написана увлекательно. Любопытна она и в контексте литературной истории, ведь ее автор одним из первых в отечественной фантастике затронул тему столкновения разных, антагонистичных друг другу эпох, взаимопроникновения прошлого, настоящего и будущего. Уже в 1920-х годах советский фантаст Александр Беляев тоже обратится к этой теме, написав блестящий и один из лучших своих рассказов — «Белый дикарь».

«Необыкновенная история о воскресшем помпейце» впервые была издана в Санкт-Петербургской типографии С. Добродеева в 1889 году. Затем, в 1903 году, состоялось второе издание. С тех пор она, к сожалению, больше не привлекала внимания издателей, оказавшись на грустной полке забытых явлений русской словесности.

ГЛАВНЕЙШИЙ ИЗ ВСЕХ ВОПРОСОВ

Немногим более ста лет назад в русской литературе появился жанр, необычайно популярный сегодня, — «альтернативная история». Неслучайно, думается, потребность взглянуть на события прошлого «под сослагательным углом» возникла у писателей в эпоху глобального социального разлома, когда историю писали заново, а зачастую и альтернативно.

Точно не известно, кому из фантастов первому пришла в голову безумная идея изложить реальные события в сослагательном наклонении. Большинство исследователей научной фантастики ищут истоки жанра в англо-американской литературе. Между тем его элементы обнаруживаются уже в повести Осипа Сенковского «Ученое путешествие на Медвежий остров», появившейся в начале XIX века.

Это может показаться странным, но фантасты вообще очень долго не рисковали ставить вопрос ребром: «А что было бы, если?..» Возможно, потому что туманное Будущее привлекало сочинителей куда сильнее, чем не менее туманное Прошлое. Если же фантасты и отправляли своих героев по реке Времени «назад», то, грубо говоря, с крайне ограниченным кругом художественных задач: оправдать использование автором машины времени или доказать, например, что пришельцы из космоса уже когда-то посещали нашу планету. В ранней фантастике Прошлое нередко оказывалось еще и одним из вариантов Утопии — пассеистической (то есть устремленной не в будущее, а в прошлое); в устоях минувших веков некоторые утописты видели идеальное государство будущего.