Евгений Харитонов – Апокрифы Зазеркалья (страница 5)

Булгарин описывает подводные фермы и подводный флот… И первым в истории «придумывает» аквалангистов! Хронологически нашему писателю и в самом деле принадлежит «изобретение» акваланга и гидрокостюма!

Да вот сами посудите:

«Они (пловцы. — Е.Х.) были одеты в ткани, непроницаемые для воды, на лице имели прозрачные роговые маски с колпаком... По обоим концам висели два кожаные мешка, наполненные воздухом, для дышания под водой посредством трубы».

Все это опять же задолго до Жюля Верна.

В числе других неожиданных «придумок» Булгарина — воздушно-десантные войска. Путешествуя по миру будущего, герой наблюдает за военными учениями: солдаты десантируются с аэростатов на парашютах и атакуют условного противника, используя «самопалы».

Впервые в мировой фантастике Фаддей Венедиктович поднял и тему экологической катастрофы, глобальных климатических изменений. В XXIX столетии полярные области в результате резкого потепления густо заселены, а вот Африка, напротив, покрыта снегами и льдами.

Но, пожалуй, самое примечательное и забавное изобретение Булгарина-фантаста — это выражение… «деревянный рубль». Конечно, никакого иронического окраса словосочетание не имело и являлось прямым обозначением: дело в том, что в XXIX веке деньги изготавливают из «дубового, соснового и березового дерева».

Вот так иногда удивительнейшим образом слова, произнесенные совсем по иному поводу, вдруг выныривают из глубин памяти и вновь входят в жизнь, обретая уже иные смысловые оттенки.

«СКАЗКА, СПРЫСНУТАЯ МЫСЛИЮ...»

(У истоков историко-фэнтезийного романа)

Воображение его было самое необузданное, упрямое, смело скакавшее через всякие пропасти, которые других устрашили бы, но не было такой пропасти, которая устрашила бы почтеннейшего Александра Фомича (Н.В. Берг)

Если бы мы бережнее относились к родной истории (в том числе литературной), то, вероятно, гораздо реже придавали бы выражению «Россия впереди планеты всей» язвительно-иронический окрас. Россия если и не родина слонов, то уж литературных путешествий во времени — наверняка.

«Случилось» это знаменательное событие в 1836 году. Некий молдавский «капитан де-почт», вознамерившись проверить семейную легенду о родстве с Александром Македонским и Наполеоном Бонапартом, отправился в седле волшебного гиппогрифа (этакий биологический вариант «машины времени») в полное приключений и полезных познаний путешествие по эпохам. В странствиях по прошлым временам герой встречается с царем Филиппом Минтовичем, а затем находит в Афинах и молодого Александра. Ознакомившись с жизнью древних греков и убедившись, что «люди везде одинаковы», капитан де-почт возвращается на гиппогрифе обратно в XIX век.

Это первое в мировой литературе путешествие во времени было совершено за полвека до уэллсовской «Машины времени» на страницах романа Александра Вельтмана «Александр Филиппович Македонский. Предки Калимероса» (1836). Романы и повести Александра Фомича Вельтмана (1800–1870) в первой половине XIX века пользовались феноменальной популярностью. «Воображение его было самое необузданное, упрямое, смело скакавшее через всякие пропасти, которые других устрашили бы, но не было такой пропасти, которая устрашила бы почтеннейшего Александра Фомича», — писал о нем русский поэт и историк Н.В. Берг. В 1851 году Н.А. Некрасов включил имя писателя в число «лучших наших повествователей и романистов... о которых не может умолчать критик, заговорив о современной русской словесности».

По мнению некоторых литературоведов, Вельтман в прозе сделал примерно то же самое, что Пушкин в поэзии. Его проза и впрямь во многом новаторская — это касается и подхода к языку, и повествовательной техники. Он предвосхитил ритмическую прозу Андрея Белого, а Ф.М. Достоевский, горячий поклонник таланта Вельтмана, почитал романиста своим литературным учителем.

Однако история обошлась с русским литератором несправедливо. После смерти писателя практически забыли, только в 1970-е годы было переиздано кое-что из его книг. Но и сегодня творческое наследие писателя и ученого-историка остается недостаточно изученным. Историки фантастики и вовсе крайне неохотно упоминают это имя — вскользь, одной строкой. А ведь без имени Вельтмана, как без имени князя Одоевского, невозможно представить пантеон отцов-основателей отечественной фантастической литературы. Если Одоевский — предтеча научно-прогностической ветви нашей фантастики, то Вельтман, бесспорно, заложил основы как минимум двух жанров: фантастики исторической и славяно-киевского фэнтези (впрочем, в случае Вельтмана уместно объединить эти два жанра в один — историко-фэнтезийный).

Выходец из семьи обрусевшего шведского беспоместного дворянина, Александр Фомич Вельтман был одним из образованнейших людей своего времени, членом Общества любителей российской словесности, Общества истории и древностей российских, членом-корреспондентом Академии наук и Русского археологического общества. Свободно владел несколькими языками, получил прекрасное образование в Московском учебном заведении для колонновожатых, готовившем топографов, военных инженеров, артиллеристов.

Пятнадцать лет писатель посвятил военно-межевой службе, много путешествовал, участвовал в Русско-турецкой войне и вышел в отставку в чине полковника. Еще во время службы он получил известность как одаренный ученый-историк и археолог, автор многочисленных научных трудов, в том числе по русской истории и мифологии славянских народов и Скандинавии. Открытый Вельтманом «сравнительный метод в объяснении отдельных предметов» активно используется и в современной славистике. С 1852 года и до самой смерти писатель и ученый был директором Оружейной палаты в Москве.

Творческий путь Александр Фомич начинал как поэт. Многие читатели наверняка помнят народную «Песню разбойников»: «Что отуманилась, зоренька ясная, / Пала на землю росой? / Что ты задумалась, девушка красная, / Очи блеснули слезой?..» Но многие ли знают, что стихи эти написал А.Ф. Вельтман?

Однако подлинную известность писателю принесли романы. Как романист автор дебютировал в 30 лет, и шумный литературный успех выпал на долю его «Странника» (1830) практически сразу. Уже в дебютном произведении писатель проявил себя как несомненный новатор в повествовательной технике, соединив прозаический и стихотворный тексты. Да и сам жанр «Странника» — «путешествие по географической карте» — в русской словесности был в новинку, особенно если учесть, что сугубо реалистические картины автор щедро обогатил мифологическими и фантастическими описаниями. Реальное и вымышленное переплелись настолько тесно, что граница между ними стала неосязаемой. На эту особенность прозы Вельтмана указывал В.Г. Белинский, заметивший, что романист «отличается удивительной способностью соединять между собой самые несоединимые идеи, сближать самые разнородные образы». Опираясь на фантастиковедческую терминологию, жанр романа можно было бы определить и как «мифолого-этнографическая фантастика».

Еще ближе к фантастической традиции роман «Кощей Бессмертный» (1833); в нем писатель предложил свою концепцию исторического романа. Обратимся снова к В. Г. Белинскому, который, как известно, не слишком жаловал «различные фантазмы» в русской литературе, но в то же время с восторгом отзывался об исторической фантастике А. Вельтмана: «Талант Вельтмана самобытен и оригинален в высочайшей степени; он никому не подражает, и ему никто не может подражать. Он создал себе какой-то особенный, ни для кого не доступный мир... Более всего нам нравится его взгляд на древнюю Русь: этот взгляд — чисто сказочный и самый верный». Воистину, если бы иные современные критики взяли на себя труд проникнуть в историю русской литературы до 1991 года, они, вероятно, не торопились бы воздвигать, скажем, автора «Волкодава» Марию Семенову или Юрия Никитина на пьедестал основоположников славянского фэнтези.

Своему роману Вельтман дал подзаголовок «Былина старого времени». Реальный исторический антураж в «Кощее» удивительным образом сплетается с преданиями, легендами, перетекающими одна в другую и приправленными сугубо фэнтезийными приключениями Ивы Олельковича, последнего богатыря из рода Пута-Заревых. «Нелепости реального мира принимают в сознании героя Вельтмана форму сказочных ситуаций» (В. Кошелев, А. Чернов). Очевидно новаторство романа и в экспериментах с языком: Вельтман первым из русских литераторов решился внедрить в современный язык лексику и синтаксис русской древности.

В жанре историко-фэнтезийного романа написан и «Светославич, вражий питомец» (1835), где смещение реалистического и фантастического планов становится еще более выпуклым. Подобно «Кощею Бессмертному», в «Светославиче» наряду с реальными историческими персонажами — князьями Владимиром, Ярополком — фигурирует всевозможная нечисть: царь Омут, Бабушка-повитушка... Увлекательный авантюрный сюжет в книге поддерживается и «ситуацией двойников»: противоборство князя Владимира и его двойника, выкормыша нечистой силы Светославича.

Обращение Вельтмана к древней истории определялось, вероятно, в первую очередь его научными пристрастиями. «Вельтман страстно был предан историческим разысканиям в самом темном периоде истории», — писал М.П. Погодин. Ну как здесь обойтись без сказки!