Евгений Харитонов – Апокрифы Зазеркалья (страница 3)

Опубликовав в 1780 году роман в историях «Русские сказки, содержащие древнейшие повествования о славных богатырях, сказки народные и прочие оставшиеся через пересказывание в памяти приключения», Василий Алексеевич Левшин (1746–1826) довел до ума романно-эпическую форму нового жанра. Внимание Левшина сосредоточено уже не столько на языческих временах, сколько на периоде правления Владимира Красное Солнышко. В сущности, «Русские сказки» — обработка (так и просится термин «новеллизация») русских былин в духе западноевропейских рыцарских романов. Приключений и волшебства в произведении Левшина тоже хватает, а по читательскому успеху «Русские сказки» даже обогнали сочинения Чулкова и Попова, хотя явно уступают «Старинным диковинкам» в отношении сюжетной закрученности.

Кстати, именно Левшин ввел в пространство русской прозы таких былинных персонажей, как Тугарин Змеевич, Добрыня и Алеша Попович. Примечательны «Русские сказки» еще и тем, что именно в этом труде А.С. Пушкин почерпнул сюжет для своей бессмертной поэмы «Руслан и Людмила».

Романы трех основоположников русского фэнтези имели огромный успех, но после смерти их создателей тексты ждало двухвековое забвение. Даже историки русской словесности брезговали упоминать об этих «образчиках низовой развлекательной культуры». Сегодня книги переизданы, и, уверен, для поклонников и творцов жанра фэнтези было бы весьма полезно заглянуть в «первоисточники» — и, может быть, даже чему-то поучиться у литераторов XVIII столетия. А сюжетов в волшебно-богатырских романах — несть числа, не на одну эпопею хватит.

НАРСИМ — ПЕРВЫЙ РУССКИЙ КОСМОНАВТ

Мещанина Никифора Никитина за крамольные речи о полете на Луну сослать в отдаленное поселение Байконур («Московские губернские ведомости» за 1848 год)

К XVIII веку ближний космос (во всяком случае, пространство между Землей и Луной) европейскими фантастами был довольно хорошо освоен. По трассе Земля — Луна туда-сюда сновал густой поток всевозможных «космолетов первого поколения»: летающие колесницы, махолеты, чудо-лебеди, которым не страшен космический холод; встречались даже опытные образцы многоступенчатых ракет. А лунную поверхность и вовсе вдоль и поперек истоптали «космопроходцы» Лукиана, Фрэнсиса Годвина, Сирано де Бержерака, Мурто Макдермота и многих других философствующих фантазеров. Иные провидцы осмеливались даже предположить наличие высокоразвитой жизни не только на Луне, но и за пределами Солнечной системы — в других звездных мирах (бесспорно, пальма первенства установления «первого контакта» с инозвездными обитателями принадлежит Вольтеру, автору «Микромегаса»).

В России же первый «космический старт» непозволительно запаздывал. Не торопились русские фантасты покидать родную планету, не интересовали их межпланетные путешествия. Ведь даже рукотворная Солнечная система с негуманоидными обитателями, созданная дворянином-философом, была смоделирована все-таки на плоскости земной.

В космос фантастическая Россия шагнула лишь в самом конце XVIII века. Относительно даты первого в русской литературе космического полета и первого же контакта землянина с представителями иной планеты у историков разногласий нет. Год 1784-й: журнал «Собеседник любителей российского слова» публикует с продолжением (в четырех выпусках) космическую утопию «Новейшее путешествие, сочиненное в городе Белеве» очень популярного в те годы Василия Левшина.

Читатели, не искушенные в истории литературы, тем не менее наверняка вспомнят строчки из пушкинского «Евгения Онегина»: «Вы, школы Левшина птенцы». Они как раз о герое этих заметок.

Славу Василий Алексеевич Левшин (1746–1826) снискал в первую очередь благодаря своей невообразимой плодовитости и трудолюбию. И не только в литературном ремесле: в семейной жизни этот замечательный персонаж своего времени тоже преуспел — шутка ли, шестнадцать отпрысков! Что же касается достижений литературных, Василий Левшин по праву может считаться абсолютным рекордсменом эпохи — более 150 томов в самых разных жанрах вышли из-под его пера. И это только изданные! Написал-то он гораздо больше. Василий Алексеевич отличался удивительной разносторонностью творческих интересов. Вот названия лишь некоторых из сочинений этого великообразованного дворянина: «Книга для охотников до звериной, птичьей и рыбной ловли», «Ручная книга сельского хозяйства всех состояний», «Словарь коммерческий, содержащий познание о товарах всех стран...» Кроме того, ему принадлежат историко-биографические труды, прославился он и как театральный переводчик (благодаря Левшину в России стали известны пьесы М.-Ж. Седана, К. Гольдони, Г.-Э. Лессинга и многих других), и как переводчик трехтомной «Библиотеки немецких романов».

В историю же русской художественной словесности Левшин вошел как идеолог концепции русского национального романа и основоположник в русской литературе исторической прозы. Но и в истории русской фантастики писатель оказался не только как открыватель космической эры, но и как один из создателей жанра эпического фэнтези (или, если угодно, романно-сказочного эпоса). Главный литературный труд В.А. Левшина — книга «Русские сказки» (1780–1783) — это не собрание сказок, а литературная интерпретация эпоса, серия самостоятельных повестей (позже этот жанр литературоведы назовут «русской богатырской повестью»). Современники высоко ценили левшинскую эрудицию, его экономические и литературные познания, в советские же годы член Санкт-Петербургского Вольного экономического общества и Итальянской Академии наук, писатель и энциклопедист В.А. Левшин с «легкой» руки В.Б. Шкловского «приобрел» неблагополучную репутацию «технического консультанта мелкопоместного дворянства» и «попутчика буржуазии»…

Космическая повесть «Новейшее путешествие, сочиненное в городе Белеве» современниками была встречена без энтузиазма, и долгие годы этот первенец космической научной фантастики (НФ) пребывал в безвестности. Лишь спустя два века сокращенный вариант повести был опубликован в сборнике «Взгляд сквозь столетия» (1977).

Не все рассуждения писателя пришлись ко времени. Ну, например, вот такие: «Безумные смертные! — вопиет Нарсим. — Сколь мало понимаете вы благость создателя! Сии точки, ограниченные в слабых ваших взорах, суть солнцы или тверди, противу коих земля наша песчинка. Но вы мечтаете, что все сие создано для человека; какая гордость! Взгляните на сие расстояние, равняющееся вечности, и поймите, что не для вас испускают лучи свои миллионы солнц; есть несчетно земель, населенных тварями, противу коих вы можете почесться кротами и мошками. Не безумно ли чаять, чтоб всесовершенный разум наполнял небо точками, служащими только к забаве очей ваших? Какое унижение!..»

Речи довольно прогрессивные для своего времени. Идея множественности разумных миров даже в просвещенном XVIII столетии все еще представлялась крамольной. Непонятными и далекими от реальности казались современникам и восторженные размышления Левшина о будущем покорении человечеством межпланетного пространства и уж тем более «безумные» (но такие провидческие!) мечты о создании... космического флота: «С каким бы вожделением увидели мы отходящий от нас воздушный флот! Сей флот не был бы водимый златолюбием: только отличные умы возлетели б на нем для просвещения».

Право же, стоило русским фантазерам подзадержаться на Земле, чтобы затем первыми узреть сквозь века идеи Циолковского!

Итак, «Нарсим, размышляя о свойстве воздуха, никак не сомневался, чтоб нельзя было изобрести удобной машины к плаванию по оному жидкому веществу...».

Вскоре герой повести изобретает такой «космический экипаж».

Что же представлял собой первый на Руси межпланетный корабль?

«С каждой стороны ящика расположил он по два крыла, привязав к ним проволоку и приведши оную к рукояти, чтоб можно было управлять четырью противу расположенными двух сторон крылами одною рукою; равномерно и прочих сторон крылья укрепил к особливой рукояти».

Вот на таком «планетолете» и отправился левшинский герой в путешествие на Луну. Нужно отдать должное писателю: вероятно, он осознавал все несовершенство подобной конструкции для столь опасного путешествия. А посему и выстроил забавную, даже курьезную научно-фантастическую гипотезу, опровергающую его же рассуждения о безвоздушном космическом пространстве: «Посему Нарсим немалую имел причину опровергать мнение, столь твердо принятое о тончайшем воздухе, наполняющем пространство между всех висящих в воздухе тел. Понеже, когда б воздух окружал только одни земныя тела, а не занимал всего пространства неба, притягательная сила тел не имела бы ни от чего себе препятствия, и большее тело привлекло бы к себе малое: поелику эфир, быв без воздуха, тонкостию своею не мог бы воспящать сильному действию магнитной силы. Таковым образом увидели бы мы Луну, присоединенную к Земле, а оную взаимно к Марсу и так далее». Честное слово, трудно было отказать себе в удовольствии процитировать столь «замечательную» гипотезу, ведь она — одна из первых ступенек к научной фантастике будущих времен.

По прибытии на наш спутник Нарсим с восторгом обнаруживает не просто разумных обитателей, но высокоорганизованное и высокоморальное патриархальное общество «лунатистов», которые к тому же давно овладели способом межпланетных путешествий и вовсю странствуют по ближайшим планетам (судя по всему, они достигли существенных успехов: единственное, что Левшин сообщает о лунных «космолетах», — их можно сложить и убрать в карман. До такого, кажется, еще не один фантаст не додумался!). Есть у них и свой местный герой-«косморазведчик» Квалбоко: он некогда улетел в разведывательную экспедицию на Землю и, видимо, так долго отсутствовал, что Нарсима аборигены приняли за своего «блудного» соплеменника. Лунные приключения героя выписаны вполне в традициях литературной утопии того времени: установив доброжелательный контакт с селенитами, «первый русский космонавт» путешествует по утопическому государству инопланетян, знакомится с тамошними нравами, достижениями культуры и науки, ведет философские и научные споры. Некоторые из них до смешного наивны (например, о несостоятельности гипотезы о безвоздушном пространстве), но многие рассуждения выглядят для своего времени прогрессивно. Ближе к концу утопическое сочинение Левшина приобретает черты социальной фантастики — критика земного (читай — российского) общества помешала повести увидеть свет отдельным изданием.