Евгений Харитонов – Апокрифы Зазеркалья (страница 2)

Творческая биография Дмитриева-Мамонова не столь увлекательна, но о некоторых ее моментах имеет смысл упомянуть. Поэтом его вряд ли назовешь блестящим. Но пооригинальничать Федор Иванович любил. Чего, например, стоит «Эпистола от генерала к его подчиненным», являющая собой... воинскую инструкцию, «пересказанную» шестистопным ямбом! Или такое любопытное произведение, одно название которого не требует дальнейших комментариев: «Правила, по которым всякий офицер следуя военную службу с полным удовольствием продолжать может».

Выступал Дмитриев-Мамонов и как переводчик французских поэтов, а кроме того, щедро покровительствовал бедным литераторам.

Эксцентриком и чудаком проявил он себя и на писательской ниве. Повесть «Дворянин-философ» пользовалась настолько большим успехом, что писатель в 1796 году решил переиздать ее отдельной книгой. На титуле Дмитриев-Мамонов, будто насмехаясь над общественным мнением, поместил оттиск медали с собственным изображением и следующей надписью: «Осветил светом, разумом, честью и великолепием. Плоды уединенной жизни в Баранове. Создал новую обстоятельную систему сложения света в 1779 году в честь нашему веку, сим ученый свет одалживается ему».

Судьба второго издания повести, увы, печальна. Тогдашняя цензура еще в 1769 году заприметила в произведении крамольные мысли. Это и понятно, ведь вымышленный мир Ф.И. Дмитриева-Мамонова с его космическими муравьями и страусами на деле являлся едким сатирическим портретом реального мира. Весь тираж смоленского издания «Дворянина-философа» (1796) из продажи немедленно изъяли...

К сожалению, произведение это было изъято не только из продажи, но и из истории нашей литературы. История с пробелами — плохая история.

ИСТОРИИ О БОГАТЫРЯХ СЛАВЕНСКИХ

Жанр «меча и магии», известный под «именем» фэнтези, критики чаще всего называют литературой, рожденной ХХ веком. Связано это в основном с тем фактом, что мистическая и сказочно-фантастическая (демиургическая) фантастика о вторичных мирах в нашей словесности начала развиваться — старательно калькируя западные «первоисточники» — лишь в 1990-х годах.

Но появился-то жанр фэнтези в русской литературе много раньше — корни его теряются в далекой эпохе Просвещения. Назывался он только по-другому. Так откуда есть пошло русское фэнтези?

Уже не раз отмечалось: XVIII век — в литературной истории эпоха особенная. Время становления авторской прозы и многих жанров. Знаменательно столетие и бурным ростом массовой литературы: набрали силу авантюрный и любовный роман, а 1779 год ознаменовался появлением и первого российского детектива — безумно популярного в то время романа Матвея Комарова под длинным названием «Обстоятельные и верные истории двух мошенников: первого российского славного вора, разбойника и бывшего московского сыщика Ваньки Каина со всеми его сысками, розысками, сумасбродною свадьбою, забавными разными его песнями и портретом его. Второго французского мошенника Картуша и его сотоварищей».

Еще более плодотворно развивались утопия и антиутопия (М. Херасков, Ф. Эмин, М. Щербатов, В. Левшин, Ф. Дмитриев-Мамонов). Возникший в эти годы интерес к старине былинной, к славянской мифологии не мог не отразиться и на литературном процессе, в результате чего и появился жанр волшебно-авантюрного романа. Это уже в ХХ веке он стал называться на западный манер — фэнтези.

Причем речь идет именно о фэнтези по всем жанровым признакам, даже без намека на притягивание за уши. Моделирование вторичных миров в псевдоисторическом антураже, условная мистико-средневековая атрибутика, переработка канонической мифологической системы, мечи, магия, инфернальные силы Зла и цементирующий все это любовно-авантюрный сюжет-«бродилка» — все это с избытком присутствует в романах трех «китов» русского фэнтези, речь о которых пойдет ниже.

«Во времена древних наших князей, до времен еще великого Кия, на том месте, где ныне Санкт-Петербург, был великолепный, славный и многолюдный город именем Винета; в нем обитали славяне, храбрый и сильный народ. Государь сего города назывался Нравоблаг; он был храбрый полководец в свое время, ополчался противу Рима и Греции и покорял многие окрестные народы под свою область. Благоденствие и мудрые узаконения от времени до времени приводили владение его в цветущее состояние; счастие, разум и сила присвоили ему все по его желанию, и он утешался и был доволен, смотря на изобилие и спокойство своего государства, ибо тишина и благоденствие народа составляли все его благополучие».

Так начинается роман-пенталогия «Пересмешник, или Славенские сказки». Первые четыре части были изданы в 1766–1768 годах за подписью «Русак», и только при переиздании с включением пятой части в 1789 году на титуле появилось подлинное имя автора — Михаил Чулков.

Писатель, исследователь мифологии, драматург и журналист Михаил Дмитриевич Чулков (1744–1792) вышел из самых «низов» (он родился в семье солдата), но после ошеломляющего успеха «Пересмешника» совершил головокружительный взлет, и не только в литературе. Начав актером придворного театра, за относительно короткий срок он преодолел путь от камер-лакея до коллежского асессора, попав даже в Дворянские книги Московской губернии.

«Пересмешник» представляет собой вереницу увлекательных историй, которые поочередно рассказывают друг другу двое молодых повес. Не случайно композиционно книга напоминает «Декамерон». Истории в книге самые разные: героико-приключенческие, где герои-славяне совершают подвиги не только в пределах славянских земель, но и по всей Европе; бытовые, изобилующие описаниями свадебных обрядов, гаданий, пословицами; есть даже сатирические. Впервые в русской литературе введя былинных персонажей, смело используя не только славянскую, но и античную мифологию и то и дело их смешивая, Чулков создал свой вторичный мир, где реальные исторические события и названия племен соседствуют с вымышленными, где документальная дотошность к фактам переплетается с намеренными искажениями. (Пример такого искажения виден уже в приведенном выше отрывке. Реальная Винета — древний славянский город, располагавшийся на острове Рюген, в устье Одры. Чулков же перенес Винету в устье Невы.)

В предисловии к первому изданию автор честно признается: «В сей книге важности и нравоучения очень мало или совсем нет. Она неудобна, как мне кажется, исправить грубые нравы; опять же нет в ней и того, чем оные умножить; итак, оставив сие обое, будет она полезным препровождением скучного времени, ежели примут труд ее прочитать».

И все-таки новаторство «Пересмешника» очевидно: Чулков ввел в русскую литературу абсолютно новый жанр и новых героев. Он первым предпринял попытку систематизировать славянскую мифологию, упорядочить пантеон богов, приравняв его к античному. Кстати, перу писателя принадлежит не только первый русский роман-фэнтези, но и ряд книг, которые можно уверенно назвать учебниками для авторов, рискнувших творить свое «славянское фэнтези»: «Краткий мифологический лексикон» (1767) и «Абевега русских суеверий, идолопоклоннических жертвоприношений, свадебных простонародных обрядов, колдовства, шаманства и пр.» (1786).

Друг и единомышленник Чулкова, переводчик, поэт, прозаик, автор знаменитой «Российской Эраты» Михаил Иванович Попов (1742 — ок. 1790) тоже вошел в историю как один из «создателей» и систематизаторов славянского пантеона богов. В 1768 году он издал «Краткое описание древняго славенскаго языческаго баснословия». Однако, в отличие от трудов Чулкова, в своей книге Попов фактический материал щедро приправил художественным вымыслом. Вероятно, книга эта — первый образец жанра научно-художественной прозы и в то же время одно из лучших описаний славянских языческих существ.

Материалы этой работы легли в основу волшебно-богатырского романа «Славенские древности, или Приключения славенских князей» (1770–1771), принесшего Попову всероссийскую известность. Позже переработанная версия романа была переиздана в 1784 году под названием «Старинные диковинки, или Удивительные приключения славенских князей, содержащие историю храброго Светлосана; Вельдюзя, полотского князя; Прекрасной Милославы, славенской княжны; Видостана, индийского царя; Остана, древлянского князя; Липоксая, скифа; Руса, Бориполка, Левсила и страшного чародея Карачуна».

Если книга Чулкова — все-таки роман-коллаж, «склеенный» из разрозненных историй, то «Старинные диковинки» — это уже классическое героико-приключенческое фэнтези с выраженным «квестовым» сюжетом в европейском духе, но на славянском и псевдославянском материале. С первых же страниц на читателя обрушивается фейерверк сюжетных ходов с похищениями, погонями, сражениями, чародеями, кораблекрушениями и пиратами. Действие то и дело переносится в разные концы света, временные пласты, исторические и псевдоисторические реалии пересекаются.

Переводчик Попов прекрасно знал европейскую и восточную литературу, поэтому в «Старинных диковинках» то и дело встречаются мотивы из рыцарских средневековых романов, из «Похождений Гаруна аль-Рашида» или из «Чудесных приключений мандарина Фум-Хоама».

Волшебства и магии в книге Попова хватает. Чего стоит один чародей Карачун — этакое воплощение вселенского зла. Да что там волшебники! В одном из эпизодов «Старинных диковинок» появляются даже... пришельцы из космоса! Вот уж что произошло на страницах сказочно-фантастического произведения точно впервые. Весь этот безумный коктейль, придуманный Поповым более двухсот лет назад, и сегодня читается куда увлекательнее большинства современных штампованных романов в жанре фэнтези.