Евгений Голенцов – Записки мобилизованного. Очерки и рассказы (страница 42)

В другой раз внуки с соседскими ребятами набрали свинцовых пластин из найденного на мусорке старого аккумулятора и принялись свинчатки выплавлять. Но долго жечь костер в посадке было лень, так что старший Алешка сбегал к деду в гараж, где хранились разные жидкости, и нашел склянку с соляркой. Ею и топили костер, щедро полив землю над консервной банкой с мелко изломанными свинцовыми пластинами. Дизель быстро кончился, и побежал Алешка в сарай снова. Теперь вернулся с еще одной бутылью. Свинец к тому времени начал плавиться, и нужно было еще немного огня.

Парнишка выдернул из бутыли кукурузную затычку и плеснул в затухающее пламя. Сразу же резко полыхнуло. Бензин оказался. Сгрудившимся у костерка мальчишкам опалило брови и ресницы. Хорошо еще, что мало вылил, а то бы и волосы вместе с глазами повыжгло. Но никто не испугался резкому и неожиданному пламени. В детстве у многих снижен инстинкт самосохранения. Он придет много позднее, после того как вырастут зубы мудрости, а на полке в шкафу покроются пылью дипломы вуза или техникума.

Тогда ребятам повезло, пожар и в первом случае с сеном, и во втором со свинчаткой не затронул их всерьез. Бог детям соломки подстилает, так гласит народная мудрость. Пожар большего масштаба ждал компанию воронежских и харьковских мальчишек в далеком будущем.

Было и еще одной приключение, придуманное тем самым Алешкой из Харькова. Он был в мальчишеской среде самым старшим, 12-летним подростком с уже начинающими раздаваться вширь плечами. Остальной детворе было по 8–10 лет, потому он сразу же стал негласным командиром.

Леха придумал или у кого-то подсмотрел, как соорудить полосу препятствий. Это было жестокое испытание, которое должно было присвоить статус настоящего пацана всем, кто его прошел. Невинная детская забава на самом деле могла окончиться значительной травмой.

Леха набрал на пляже пустых бутылок и разбил их куском кирпича. Осколки он выложил в маленькую дорожку, по которой должен был пройти каждый. Хорошо еще, что ему хватило ума повернуть кусочки острыми краями вниз. Но из-за неровностей все равно существовала возможность порезаться.

Но не только это спасло участников опасной полосы препятствий от серьезных порезов. Стояла середина лета, и к этому времени у большинства на стопах набилась солидная слоновья кожа. С утра до вечера все ходили босиком. Лишь перед сном ноги мыли в тазике или на берегу реки и обували сандалии или шлепки. Днем же обувь никто не носил. Разве только если нужно было идти в лес за грибами или в какую-то заброшку, где мог притаиться ржавый гвоздь.

Все ребята вслед за Лехой прошли по битому стеклу. Серьезно не порезался никто. Разве только самую малость, но, по ребячьему кодексу, никто не пожаловался.

Это испытание было не последним. После стекла нужно было разбежаться и с силой наступить на чертополох, росший в пяти метрах поодаль, причем сверху вниз на раздвоенный рогаткой куст. Понятно, что здесь огрубевшая кожа на подошве больше не спасала, ведь колючки неизбежно ранили нежную кожу у щиколотки. Но и это испытание все участники доблестно прошли. Никто не заплакал.

Кровь на траве все же появилась через несколько дней. Один из компании вечером наступил на разбитую бутылку и располосовал стопу. Но тут уже и зареветь можно было. Во-первых, самое главное испытание было уже позади, а во-вторых, свидетелей рева из числа ровесников не было. Взрослые же, что отдыхали на реке, помогли перебинтовать ногу куском тряпки и довести до бабушки, где рану основательно обработали зеленкой и замотали чистым бинтом.

С тех пор прошло много лет. Ребята больше не приезжают в воронежскую деревню из Харькова. Их родители после возвращения Крыма в состав России называют нас оккупантами. Никто не знает, что с ними сейчас. Может быть, бывшие уличные друзья даже встречались с нами в бою, но не узнали друг друга. Война сейчас редко доходит до рукопашной, а самоходчики и вовсе не видят тех, с кем проводят артиллерийские дуэли.

Как же это страшно, знать, что стреляешь в знакомого. В того, кто когда-то вместе с тобой играл в догонялки, прятки, выбивалы и купался днями на речке. Лучше уж нам не знать… Назвался бандеровцем – земля тебе стекловатой.

Каринка в баре

Карина шла домой с работы навеселе. Был корпоратив. С коллегами отметили наступающее завтра 8 Марта. Душа распалилась и требовала продолжения банкета. И не только душа.

Пока она еще ясно соображала и понимала, чего хочет. Естественно, что для замужней женщины это было вовсе не нормально, но она пока прятала от себя эту мысль-змею. Подумаешь, выпьет стаканчик-другой – и домой. Детей свекрови отвезла еще вчера, сказала, что задержится на работе. Хоть день и был сокращенным, но мама об этом не знала. Напротив, жалела женщину. А как же иначе? В таком положении осталась. Одна дома с двумя дочерьми.

По дороге попался незнакомый бар. Интересно, надо бы заглянуть. В затемненном зале было людно. Посетители явно пришли отмечать со своими половинками государственный праздник.

Карина заметила шумную компанию, состоящую почти из одних мужчин. Заказала коктейль и пристроилась рядом. Компашка заседала, судя по всему, уже давно. Разговоры с каждой минутой становились все громче и запальчивей. Наконец, один из молодых людей обратил на Карину внимание.

– Красавица, день такой, а ты одна. Иди к нам, – пригласил он ее к столу.

Заказали еще выпивки. Карина попыталась заплатить сама, давая понять, что вполне платежеспособна, но Олег, позвавший ее, настоятельно предложил оплатить ее счет. Она помялась, но согласилась.

Один тост сменялся другим, время летело с огромной силой, и вот уже Каринкин ухажер начал позволять себе вольности.

«Еще чуть-чуть, – думал он, – и можно будет где-нибудь уединиться».

А пока решил показать барышне свои фотки, попутно прижимаясь потеснее.

– Вот, гляди, это мы с пацанами на позиции, а это у техники нашей. А вон, смотри, мост сложился. По нам работали.

Но особого восторга в глазах спутницы не обнаружил. Она что же, не удивлена?

– Да че ты мне тычешь, – пьяным голосом сказала Каринка. – Я тебе сама знаешь сколько могу показать? Мой без конца шлет. Мобилизовали по осени. Дома с тех пор так и не появлялся, только по телефону и общаемся. Ладно, мож, еще закажешь коктейль?

Карина всем говорила о нелегкой доле. Привыкла, что ее жалели. Родственники, знакомые помогали, чем могли. А она пользовалась своим положением себе в угоду. Но сейчас она ошиблась.

– Муж там, значит, а ты тут? – холодно процедил сквозь зубы Олег. – На его деньги и от него же и гуляешь?

Никто из семьи Карины не знал о ее финансовом положении. Карточкой мужа она распоряжалась по своему усмотрению, о тратах умалчивала, да и супругу Ивану ничего не говорила. Он не был меркантильным и своими рублями не интересовался. Главное, чтоб девчонки его сыты-одеты-обуты были.

Карина мало задумывалась о конфиденциальности. В Н… к переехала с мужем всего год назад, решили обживаться рядом со свекровью. В городе ее мало кто знал, так что она не рисковала быть узнанной. Но сейчас все пошло вкривь и вкось.

Лицо ее нового знакомого из улыбающегося вдруг стало холодным. Он убрал руку с ее талии и встал.

– Никуда я с тобой не поеду, б… ь, – зло кинул он ей. – Пшла вон отсюда. – Мы тут мобилизовованные собрались. Кто с женами, кто без. Мы там все братья. А братья чужих жен…

– Хамло! – сказала, поднялась и, шатаясь, побрела к выходу. – Мало баров, что ли, в городе? Найду мужика поинтересней.

И, пожалуй, так ничего и не поняла.

Отказник

Валя никогда не считал себя трусом. Более того, когда Верховный 21 сентября объявил мобилизацию, сам пошел в военкомат. И этим же днем убыл в часть.

Почему он так поступил? Может, в детстве насмотрелся патриотических фильмов о Великой Отечественной, книг таких же начитался, а может, доказать хотел себе, что не пустышка, а личность? Он и сам толком не мог объяснить ни себе, ни людям.

Семьи пока не завел. Подруги были, но долго не задерживались. Девушки к тридцати ждали постоянства, а Валя ни детей не хотел, ни кольца на палец не желал. А тут такое началось! История сдвинулась. Как тут устоять в стороне?

Никто Валю не подначивал идти на СВО и не принижал его мужественности. Мама, что вырастила его одна, наоборот боялась такого поворота. Поначалу даже не поверила. Думала, что сын ее разыгрывает. Но Валя пришел проститься, показал повестку. Нынешним числом.

Мать, всплакнув, благословила и попросила его беречь себя. С группой других мобилизованных он в тесноте автобуса соображал на пятерых. Они устроились на последних сиденьях и пили горькую из пластиковых стаканчиков. Шумная компания уже вовсю вспоминала месяцы срочной и сверхсрочной службы.

К вечеру, подъезжая к части, пятеро побратались и договорились держаться вместе. Но всех ожидаемо разбросали по разным подразделениям. Валя на срочной службе был связистом, но теперь его определили в артдивизион. Ходил, правда, вместе с другой кучкой связистов на занятия по своему профилю, но недолго.

Через три недели жизни в казарме вновь сформированную батарею отправили за «ленту». Валя в документах проходил как номер расчета. Ничего кроме автоматов Калашникова парни с собой не везли, а это означало, что их раскидают по участкам фронта, включат в уже готовые расчеты учениками. И неудивительно, ведь опыта у взрослых мужиков в артиллерийском деле с гулькин нос.