Евгений Голенцов – Записки мобилизованного. Очерки и рассказы (страница 41)
Парень подскочил к пассажирской двери, дернул ручку, махнул девушке выходить. В этот же миг рядом ухнуло. Да так, что едва не лопнули перепонки в ушах. Близко, совсем близко. Метрах в пятидесяти. Еще один выход. Да чтоб им! Снаряды, что ли, подвезли? Не церемонясь, Колька выволок пассажирку и кинул прямо в песок. И накрыл сверху собой.
Взрыв, шум в ушах, комья земли падают сверху. Они лежали, вжимаясь в землю. Он и хрупкая девушка. Броником давил ей на спину. Наверное, ей было больно, но Колька пережидал обстрел. Он надеялся, что мужик за рулем последовал их примеру.
Третий снаряд ударил метрах в ста. Ф-фух. Неужели все?
Наступила тишина. Колька вскочил и осмотрелся, мужик сидел за рулем. По лобовому стеклу паутинкой растеклись трещины. Попали все-таки.
В этот день Наташа осиротела. Мамы не стало три года назад. Хорошо, что хоть отец был. Помогал ей, сидел с четырехгодовалым Витькой. Мальчонку оставили на попечение соседки тетки Нади, а сами поехали с отцом в райцентр за продуктами и лекарствами. Хорошо, что Витьку с собой не взяли.
Витьку Наташа нагуляла. Вернулась на позднем сроке из города. На бухгалтера так и не отучилась. Отец внука принял, помогал растить. Так и жили втроем. Теперь вот вдвоем остались…
Осознав, что произошло, Наташа бросилась к отцу. Парень по рации вызвал подмогу. Напарник Пашка отошел на пару минут в лесок и теперь бегом возвращался. Вскоре приехали и медики, но было поздно.
Молодую женщину отвезли домой. На следующий день были похороны.
Колька как раз сменился и отдыхал после смены. Лежал на топчане и вспоминал вчерашний день, новую знакомую, то, как все стремительно произошло. И жалко ее было, и не хотелось про нее не думать. Вновь и вновь он проматывал в памяти произошедшее.
В обед Кольку по рации вызвал командир.
«Зачем? – подумал он. – Рапорт о вчерашнем происшествии, что ли, писать?»
Но вышло по-другому.
– Ты сходи к ним, вырази от нас соболезнования, – сказал комбат. – Мы тут скинулись с мужиками кто сколько смог, можешь тоже поучаствовать, – протянул конверт офицер. – У нее малец остался на руках. Вдвоем тяжело будет.
Колька пошел к дому, где жил покойный. На улице собрались сельчане, в основном старики. Человек десять. Ждали, когда вынесут. У двора стояла ритуальная старенькая «Газель» с подгнившими порогами.
После кладбища Кольку позвали на поминки. Наташа в черном платочке сидела заплаканная и подкладывала нехитрую снедь сыну. Мальчонка ничего еще толком не понял. С любопытством рассматривал людей и ел куриную лапшу.
Колька как-то вмиг ощутил, что не оставит их, будет помогать. Почему? Наташа очень ему понравилась.
На следующий день он зашел в гости и предложил помочь по хозяйству. Какая-то искра проскочила между ними. Они полюбили друг друга почти одновременно.
Через месяц Колька позвал Наташу замуж. Комбат для такого случая даже согласился выделить машину до городского загса.
Регистрацию отложили, еще не прошли сороковины… Свадьбу играть не стали, время не то, но к Наташе Колька переехал. Службу нес по-прежнему, а в дни отдыха приходил к семье.
– Нас перебросить скоро должны, – как-то предупредил комбат Кольку. – Имей в виду.
– Мы с Наташей это давно обсудили, еще до загса, – ответил парень. – Она понимает все риски и будет ждать. Одна просьба у меня.
– Говори, – сказал командир.
– Помоги жену с мальчонкой к матери моей отправить, им там безопаснее будет, – пояснил Колька.
– Сделаем, – пообещал комбат. – Сейчас свяжусь с военной полицией, все организуем в лучшем виде. Все у вас будет хорошо.
– Конечно, будет, и никак иначе, – улыбнулся Колька.
По колено в воде
Весна, речка оттаяла, обнажив темную студеную воду. Снег, лед, долежавший до конца февраля, сменил агрегатное состояние и усилил половодье. Широкий пойменный луг километра три в диаметре полностью покрылся водой, стал озером. Вода скрыла пожухлую траву, тропинки, натоптанные нашими военными, воронки от украинских снарядов.
Перемещаться от огневой к штабу батареи стало сложнее. Если зимой можно было двигаться напрямую по лугу и за пятнадцать минут миновать его по льду, то теперь следовало искать окольные пути. Но, так или иначе, нужно было пройти по воде, прежде чем выйти на высокое место, куда она пока не добралась.
Зимой через ручьи стелили доски, снарядные ящики и прыгали по ним, как кузнечики. Теперь же в тех местах было по пояс, ящики уплыли или затонули.
Свободный расчет «Мста-С» заступил на дежурство, сменившийся выдохнул. Можно было расслабиться и заняться своими делами. Обычно ребята топили баню, стирались, брились, ходили к спутниковой тарелке «на связь». Ну и готовили, конечно, дрова рубили, воду таскали. Повседневные заботы, одни и те же, как все однообразное в армии. В постоянстве этом есть своя прелесть. Это успокаивает, приносит хорошее настроение.
Все же личное время – это важная штука в жизни. Но в армии выходные всегда или спортивные праздники, или еще какая-то задумка командиров. Чтоб солдат не дремал, а был занят. На СВО сменившиеся с боевого дежурства также подпадают под этот принцип. Не каждый раз, но очень даже часто. Причем под глухое ворчание все же выполняют приказ, потому что служат в армии и так надо для общего дела. «Не хочу» тут не работает. Это на гражданке дождался воскресенья и иди-езжай куда хочешь, никто не побеспокоит. А тут дальше своей посадки без разрешения начальства ни-ни. Последствия могут быть самыми непредсказуемыми. Пойдешь погулять и на минное поле соседей забредешь.
Артиллеристы-самоходчики ходили в основном по одному маршруту. Но вмешалась большая вода, пришлось искать новые тропы.
– «Седьмой», это «Первый», прием! – вызвали по рации командира сменившегося расчета.
– На связи, – ответил «Седьмой».
– Надо за инвертором ко мне подойти. Пришли кого-нибудь. Как сварите рамку, назад принесете, боливийцам вернуть надо.
– Есть.
Дима поднялся с лежанки, вышел на улицу из дома на улицу.
– Санек, бросай баню, надо за сваркой к комбату сходить, – прервал чужой процесс рубки дров командир расчета.
Санек остановился, воткнул топор в пенек.
– Сейчас, что ли? – недовольно спросил он. – Ты погоду видел?
– Что поделать, – развел руками Дима. – Серега приболел, хреново себя чувствует, у Пашки днюха, сам понимаешь.
– Защиту от дронов варить, что ли?
– Ее самую. И вечером вернуть надо, инвертор боливийцы дали.
– Ладно, сейчас кофейку попью и выдвигаюсь.
Газовая плитка, маленькая кастрюлька, пять минут и готово. Санек налил кипятка в эмалированную кружку, высыпал в нее пакетик растворимого кофе.
– Когда уже воду нормальную подвезут, – пробурчал он под нос. – Завтра, наверное. В такой только чай и заваривается с горем пополам.
Вода в Кременском районе была худого качества. Говорят, что из-за грунта, уж слишком много в нем было всего разного. Донбасс все же. Чего тут только нет в недрах. Неплохо было бы пользоваться артезианской, но новая власть за тридцать лет ни гривны не вложила в советский водопровод, и он тихо догнивал вместе с ржавой башней Рожновского. Прорывы в Небратии давно перестали чинить. На них махнули рукой, мол, жители и так проживут, пусть колодцами пользуются.
Саня допил остатки псевдокофе, взял автомат, вещмешок для инвертора и пошел к большой воде.
Утро выдалось туманным. Видимость не дотягивала до тридцать метров.
– И как идти? – вздохнул Санек. – Ежик в тумане, право. Ориентиры все затопило. Ладно, буду по деревьям вспоминать.
Но деревьев было не видно, одна молочная туманная мгла.
Очень скоро стало ясно, что глубина лужи больше, нежели высота сапог. Сначала еще можно было перепрыгнуть с кочки на кочку, но потом ноги промокли, стало все равно. Пошел прямо по воде, высвечивая путь фонариком. В сапогах булькало, утепленные вставки промокли, поднимать ноги стало тяжелее.
Но хуже всего стало с видимостью. Туман покрыл все пространство, а деревьев рядом не попадалось, чтоб хоть как-то сориентироваться. Фонарик высвечивал впереди молочную полосу в несколько метров и все.
«Надо взять правее, – решил Санек, – так хоть через полтора километра в дворы поселка упрусь, вдоль огородов пойду».
Пошел вправо. Казалось, что тащился по воде вечность, пока, наконец, не услышал впереди лай собаки. Значит, на верном пути.
«Эх, по компасу бы идти, – подумал он. – В такой туман запросто заблудиться можно. А вот и трава впереди, лужа закончилась».
Санька остановился, снял и положил на землю автомат. Уселся на кочку и начал стягивать сапоги. Вылил воду, выжал намокшие чулки-вставки. Они, конечно, до конца не отжались, но идти стало легче. Через полчаса дошел до места назначения, забрал сварку, вернулся к началу лужи. Теперь, чтобы вернуться на огневую, нужно было забирать левее. Секунду постоял, подумал и пошел в воду. В сапоги вновь предательски налилась вода.
Кровь на траве
Максим, Алешка и Андрей приезжали в гости к бабушке и дедушке на лето в деревню под Острогожском из Харькова. Внуков здесь ждали целый год. Старикам легче было коротать теплые летние деньки, когда рядом носилась неугомонная ребятня.
Да, некогда бабе Нюре и деду Егору было скучать. Хулиганили ребята постоянно. Как-то раз со спичками игрались у стога сена, а он возьми да загорись. Водопровода у пенсионеров не было. Бегают внуки с поллитровой банкой мимо, из ведра на скамейке воду черпают и на улицу уносятся. Сначала не заподозрили старики ничего, а потом как потянуло дымом в форточку… И скирд запылал на всю округу. Хорошо еще, что на отдалении от сарая стоял и ветра не было. Сгорел факелом, ничего поделать не успели.