Евгений Голенцов – Записки мобилизованного. Очерки и рассказы (страница 33)

Включил фонарик, на который затем будет наводить сетку прицела, и следом за ребятами. Все уже на броне.

Командир Стас, механ Гришка уже влезают в люки. Он следом за ними.

Грязь еще эта, тянется за ногами. А потом и в башне все в ней. Стирай не стирай одежду, через пару дней опять все черное. Что поделать. Тут такая погода.

Вот подсохнет к концу апреля, тогда и заживем. А пока надо терпеть.

Командир тем временем высчитывает угол. Пашка же выставляет прицел.

– Угол 36,87, – кричит Стас. – 64-й полный, зарядить.

Пашка отгибает вилку и вручную вытаскивает из конвейера длиннющий снаряд. Ловким отточенным движением бросает его в люльку. Жмет кнопку. Командир досылает «огурец» в ствол. Заряды стоят слева от наводчика. Один из них отправляется в жерло ствола вслед за «огурцом».

– Готов! – кричит командиру Пашка и замирает в ожидании.

– Наведен, заряжен, – дублирует по рации вышестоящему командиру Стас.

– Три снаряда беглым – огонь, – раздается приказ.

Пашка жмет кнопку, коробочка подпрыгивает. Нужно вновь заряжать. Потом еще. Тесное пространство медленно наполняется гарью.

– Третий выстрел, – напоминает командиру Пашка. – Осталось пять зарядов дальнобойных, восемь уменьшенных, два полных.

Тот согласно кивает, докладывает по рации.

Громко жужжит агрегат. Свист со временем надоедает. Стас выключает устройство. Если будут еще цели, запустить недолго. А так можно быстро посадить аккумуляторы.

Офицер отвечает.

– Утром за БК поедете, – приказывает он. – Берите по возможности полные и 64-е «огурцы». Заодно заправитесь. Пока в логово давайте, дежурим.

Пашка идет выключать фонарик. Уже сумерки, а он еще дрова не доколол. Надо бы побыстрее. По ночам может немного и подморозить. Топить буржуйку надо обязательно.

Механ закрывает люк. Ночью может пойти дождь или снег. Пашка решает тоже подстраховаться. Возвращается, захлопывает свой люк и командирский. Так надежнее будет. В прошлый раз забыли, так снега в башню намело, в заряды насыпало, а они уже без крышек были. Теперь осечки могут быть. Этого еще не хватало. Ну да ладно, пять штук дальнобойных всего. А остальные пока ни к чему. Не достает орудие ими куда надо. Ну да ничего. На днях переезд будет. Эх, опять новые землянки копать. Неохота…

Колоть пеньки все же не пришлось, стемнело. Хватило нескольких поленьев.

Ребята уселись у стола. Со вчера осталась еще гречневая каша. Подогрели на буржуйке, добавили туда тушенки. Только собрались есть, вновь «К бою!» крикнули. Придется потом вновь разогревать.

Пашка с командиром отстрелял еще два снаряда. Заряды к ним брал посуше, те, что дальше от люка стояли. Первый отработали нормально, а вот со вторым вышла осечка.

Пашка нажал кнопку, но выстрела не последовало. Дернул рычаг – ничего.

– Осечка, – крикнул он Стасу.

– Ждем три минуты, – ответил командир и тут же принялся докладывать об этом по рации.

– Устраняй, – ответили на том конце провода.

Время медленно потекло. Тридцать секунд, сорок, пятьдесят, минута, полторы, две…

– Ну что там, скоро? – вновь раздался голос в рации.

– Еще минута, – ответил Стас.

– Быстрее давай, наши в наступление пошли, – ругался офицер.

Спустя четыре минуты Стас опустил клин. Пашка потянул на себя гильзу, схватил в руки, выкинул ее на улицу. Зарядили другую, выпустили снаряд по цели. Машину тряхнуло. Отлично, гильза не промокла.

Потом была корректура. Пашка подкрутил прицел на несколько делений.

– Три снаряда беглым – огонь, быстрее, – гаркнул офицер. – Потом в логово. Если осечка, так долго больше не ждать, там ведь нашим дорога каждая минута.

«Тяжело там пацанам. Ну и нам нелегко. Вчера прилетало по „коробочке“. Хорошо, что механ вовремя свалил, а то бы досталось мама не горюй. Зато скоро поужинаем, – подумал Пашка. – Осталось три „огурца“ выпустить. Лишь бы все нормально. Без сбоев».

Первый снаряд вновь не ушел.

– Опять осечка, – с досадой крикнул Пашка.

– Ждем, – недовольно прокричал Стас. – Не мог люк вовремя закрыть, теперь разгребать за тобой.

Пашка не ответил. Он отчасти был виноват. Но и Стас не закрыл свой люк. С его стороны тоже подмокли заряды. Правда, они сейчас были без надобности, уменьшенные. Ладно, что уж теперь.

Стас прождал две минуты и потянулся за ручкой. Осечку извлекли и выбросили из башни, как и предыдущую.

Пашка закинул в люльку предпоследний заряд. Через несколько секунд вжал кнопку.

– Вот зараза, опять! Опять осечка! – заревел он.

Парни заметно нервничали. А тут еще рация как назло: «Когда открываете?».

Стас тряхнул головой и схватил ручку клина. Прошло чуть меньше тридцати секунд. Он опустил клин.

– Давай, Пашок, последнюю, и все. Там ребята опорник берут походу, надо помочь, – гаркнул он.

Пашка потянулся за гильзой, вытащил ее, начал поднимать наверх. В этот момент внутри башни полыхнуло. От взорвавшегося заряда мгновенно загорелись другие гильзы. Но этого ребята уже не увидели.

Комбат и непростое решение

Комбат в очередной раз настраивал рацию, часто курил, заметно нервничал. Повод к тому был. Связи со штабом со вчера не было. Батарея расположилась в одном из сел ЛНР.

САУ установили на пригорке. Две машины постоянно дежурили. В эфире приказали хранить радиомолчание. Уж слишком тревожные слухи доходили. Враг, который вчера еще был в десяти километрах и активно обрабатывал наши тылы артой, сегодня смолк. Молчала и пехота на передке.

Комбат молчал с другим офицером на пару. Молчание их было разным. Подчиненный смотрел на начальника с ожиданием какого-то решения в силу специфики профессии. Субординация и все такое. Ему было легче. Все же груз не на нем. И от этого комбата было жалко. А ну как ошибется? Комбат все это время ломал голову. Приказа уходить не было. Выйти из села – значит, сдать позиции. Но фронт впереди молчал. Это было дурным знаком.

Когда день и ночь гремит канонада – это хорошо. Свои, чужие «выходы» и «прилеты», расстояние до которых можно на слух определить с точностью до километра, это постоянство, почти стабильность. Сейчас же ее не было. Как и связи.

– Может, полковую частоту сменили? – спросил, чтобы хоть что-нибудь сказать и нарушить молчание второй офицер.

Он прекрасно знал, что это глупый вопрос и ответ на него есть. О смене частот их бы предупредили заранее. Да и запасные частоты не работали.

– Что там Камыш? – уточнил комбат.

– Ходил на сопку, пробовал, тишина, – развел руками собеседник.

– Хреново, ладно, пусть еще пытается. Ждем час, все пока наготове в машинах, потом приму решение, – нахмурился командир батареи.

Командир и наводчик ковырялись у башенного пулемета, заправляли ленту. «Корд» – штука грозная, любую легкобронированную технику в дуршлаг превратит. Вот только самоходчики аппаратом этим давно не пользовались. На полигоне. Но тогда вполне выполнили нормативы.

– Прямо контакт! – закричал в рацию командир соседнего утюга. – Наблюдаю две «коробочки».

Оба экипажа почти одновременно заняли свои места в САУ. Зарычали моторы.

– «Первый», я «Шестой», жду команды, – прокричал, что есть силы сжимая тангету, командир орудия.

Комбат с капитаном выскочили на улицу. Но со двора ничего не было видно. Еще далеко.

– Мчат на полном ходу, похоже, два внедорожника, – продолжил доклад по рации командир орудия.

– «Шестой» и «Четвертый», подпустить поближе и по целям огонь, – приказал комбат.

Повисла тишина. Где-то вдали раздалось урчание моторов. Уж слишком внаглую они перли средь бела дня. Если свои, наверняка должны были предупредить. А если мирные, то почему так спешат? Тут не шоссе.

Оба «Корда» с разницей в несколько секунд открыли огонь. С тяжелым уханьем застучали крупнокалиберные пулеметы. Впереди что-то ухнуло. Спустя минуту все стихло. Последние выстрелы разнесло по поселку припозднившееся эхо. Вновь повисла гнетущая тишина.

– Обе машины горят, – доложил «Шестой». – В топливные баки попали. Одна пыхнула неслабо, наблюдаю вторичную детонацию. Похоже, что-то интересное везли.

– Принял, «Шестой», дежурим, – приказал комбат и, отложив рацию, сказал капитану: – Возьми старшину, свободный экипаж, проверьте, что за перцы к нам пожаловали.