Евгений Гиренок – Время одуванчиков. Рукопись из генизы (страница 6)

Степанов спросил у Борисова:

– Он вам нужен еще?

Следователь ткнул пальцем в протокол:

– Давай, вот тут пиши: «С моих слов записано верно…»

Джем подхватил:

– Знаю, знаю, «Мною прочитано» и подпись. Дату ставить?

Небрежно нацарапав нужную фразу, он спросил у следователя:

– Все, могу идти?

Борисов проворчал:

– Иди. Понадобишься, я позвоню.

Джем повернулся к Степанову и с облегчением вздохнул:

– Знал бы ты, майор, как я замотался. Я уже два раза все подробно рассказал.

Степанов ухмыльнулся:

– А теперь давай еще раз с самого начала, но только еще подробнее.

Джем уныло посмотрел на него:

– Может, я лучше тебе про свой новый «ягуар» расскажу?

Степанов хмыкнул:

– Успеешь. Я сюда тоже не на блины приехал. У меня от руководства задание. Так что выкладывай.

Внимательно выслушав рассказ Джема, Степанов полминуты поразмыслил, потом приказал:

– Жди меня здесь. Я пойду посмотрю на место. Потом прикинем, что дальше.

Степанов зашел в подъезд, а Джем достал сигарету и закурил. У него было неприятное предчувствие, что вся эта история быстро не закончится.

8. Петров

– Ты, Иван Иванович, не понимаешь. У нас религиозная организация, мы людям предоставляем определенный набор религиозных услуг. И все это подается в традиционной форме, которая складывалась веками. Поэтому тут все регламентировано – купола, иконы, свечки. Это же традиции, духовные скрепы.

Иван Иванович едва заметно улыбался. Этот разговор с перерывами продолжался уже несколько лет – отец Александр, настоятель православного храма в их поселке, всегда испытывал дефицит общения с образованными людьми и любил иногда коротать вечера в гостях у Ивана Ивановича. Ему было чуть за сорок, высокий, крепкий, длинноволосый – он, скорее, походил на неформала, какого-нибудь поклонника тяжелого металла, особенно в своей вытертой до белизны джинсовой куртке, которую носил и в пир, и в мир.

Они не то, чтобы были друзьями, но старались по возможности помогать друг другу – Иван Иванович принимал участие в хозяйственных нуждах храма, а отец Александр никогда не отказывал в мелких бытовых вопросах. Поэтому, как только Петров принял решение ехать в Москву, то сразу же позвонил священнику и попросил отвезти его в Сегежу, на вокзал. Отец Александр примчался минут через двадцать на своем древнем «уазике» – для их бездорожья самый актуальный транспорт.

До Сегежи около восьмидесяти километров, причем большая часть из них по лесному грейдеру, где в основном передвигаются тяжело груженые лесовозы. И всю дорогу, почти два часа, они проговорили на темы, которые были близки обоим. Иван Иванович легко парировал выпад собеседника.

– Отец Александр, ты же сейчас мне эти тезисы набрасываешь только для провокации, сам ведь все равно по-другому думаешь. Ты же знаешь, что Патриарх Алексий по этому поводу сказал недавно: Церковь – это не магазин духовных товаров.

Священник только скептически хмыкнул.

– Да Патриарх-то может что угодно говорить, другое дело, как простой народ в реальности все это воспринимает. Люди-то в основном приходят в храм для чего? Вот на примере нашего прихода, сам прикинь. Отстоял литургию, свечку поставил, водички святой попил. И все, долг отдал Богу, до следующего воскресенья свободен.

Иван Иванович засмеялся:

– До воскресенья или воскресения?

Отец Александр покосился на него:

– Во-во. Их же только и интересуют вопросы ада и рая. Кто куда пойдет, и какие муки там будут. А сама суть учения Христа почему-то за кадром остается. Причем люди-то не новички…

– Ну и что с того? Ты сам Евангелие не читал, что ли? Помнишь, к Иисусу апостолы подступили и начали спрашивать, в общем-то, о том же самом – что они получат за свою веру. Так что это нормально. Мы же люди практичные, нам знать хочется точно.

– Читал. И главный ответ там – никто тебе ничего гарантировать не может. Даже Иисус.

Иван Иванович кивнул.

– Это само собой. Поэтому внешние стороны, о которых ты говоришь, вся обрядовость и внешняя религиозность – это лишь форма, которая лишена смысла без самого главного. Основное ведь – это Встреча, та самая, которая несет в себе Откровение. А форма – она может тебя подготовить к этой Встрече, а может, и нет. Так что и тут гарантий никаких. Нет Встречи – нет Христа, что бы ты ни думал о себе. Ты же читал сказку про Буратино?

Отец Александр засмеялся:

– Ты сам мне рассказывал как-то, что Буратино на самом деле еврей.

– Нет, я сейчас про другое, – улыбнулся Иван Иванович. – Мы все немного Буратины. Рано или поздно мы утыкаемся носом в нарисованный очаг – это то, во что мы верим, наши религиозные представления, догматы, идеи. И вдруг оказывается, что подлинного огня в этом нет.

– Но ведь кто-то, как папа Карло, может годами сидеть около него и греться, и реально согреваться.

– Конечно. А кто-то протыкает носом холст.

– А что за ним?

Иван Иванович пожал плечами:

– Неизвестно. У каждого свой очаг. И каждый находит что-то свое.

Отец Александр посмотрел на него и серьезно спросил:

– А что нашел ты?

Иван Иванович ответил не сразу, тщательно подбирая слова:

– Мечту Бога. Все Евангелие об этом, – Иван Иванович поймал удивленный взгляд священника и пояснил. – Бог всегда хотел быть человеком, хотел быть добрым человеком, и чтобы Его любили как человека. Но этого Ему не дано. Как только люди Его узнают, Он становится первым среди первых, и люди падают ниц, валяются, корчатся и всячески пытаются подчеркнуть Его величие. Господь мечтает быть человеком, любить людей по-человечески, и чтобы Его любили. И ради этого Он растворяется в человечестве. Но как человек Он никому не нужен. Поэтому Его и убили.

Священник надолго замолчал, задумавшись. Грунтовая дорога, местами отсыпанная щебнем, петляла среди леса. В боковом зеркале Иван Иванович видел облако пыли, поднимавшейся из-под колес – создавалось впечатление, что они убегали от песчаной бури, пытавшейся накрыть их машину. Аллегория жизни. Он тронул отца Александра за рукав и сказал:

– У суфийского поэта и богослова Джалаладдина Руми есть такая притча. Однажды возлюбленный пришел к дому своей Возлюбленной. Он постучал в дверь. «Кто там?», – спросила Возлюбленная. Человек ответил: «Это я, любящий тебя». – «Уходи, – сказала Возлюбленная, – на самом деле ты не влюблен». Прошли годы, возлюбленный снова пришел к дверям своей Возлюбленной и постучал. «Кто там?», – спросила Возлюбленная. На этот раз человек ответил: «Это ты». – «Теперь, когда ты – это я, – ответила Возлюбленная, – ты можешь войти».

Отец Александр понимающе кивнул:

– Чтобы узнать Бога, надо им стать.

– Нет. Чтобы узнать Бога, надо просто стать человеком. И тогда ты откроешь в себе Бога.

Грейдер кончился и пошел асфальт, а вскоре уже показались городские дома. Сегежа – небольшой рабочий городок с населением около двадцати тысяч человек. Иван Иванович несколько раз бывал здесь, но без особого удовольствия. Здесь ему нравилось озеро, но красивые виды не стоили такой тяжелой дороги, а сам город никакими достопримечательностями не отличался.

Они приехали на небольшую площадь перед деревянным зданием железнодорожного вокзала, выкрашенным синей краской, сильно поблекшей от времени. Иван Иванович посмотрел на большие квадратные часы – без пятнадцати два. А московский поезд приходит в четырнадцать ноль шесть, еще оставалось время спокойно купить билет. Он взял свой саквояж и, поблагодарив отца Александра, вышел из машины. Священник коротко посигналил, прощаясь, и «уазик», взвыв мотором, умчался, а в наступившей тишине стало слышно, как щебечут птицы.

Иван Иванович успел даже позвонить Джему на сотовый – ему повезло, связь была отличной, и он коротко попросил:

– Будь добр, завтра в десять жди меня на Ленинградском вокзале. Мурманский поезд, восьмой вагон.

Джем так же коротко ответил:

– Понял. Буду. Хорошей дороги.

9. Низвицкий

Казалось, еще немного, и голова лопнет. Низвицкого ощутимо трясло, даже сумка в руке дрожала, хотя и была достаточно тяжелой. Перед глазами плыли круги и временами появлялись черные точки. Он знал, что давление просто зашкаливает, так и до гипертонического криза недалеко, а то и инсульт может случиться, но поделать ничего не мог. Но главное было убраться подальше отсюда. Его планы снова менялись кардинально.

Едва Низвицкий зашел во двор дома Хрусталева, то сразу заметил микроавтобус с мигалкой на крыше, стоявший у подъезда. Нехорошее предчувствие охватило его, и он решил понаблюдать. Его внимание привлек парень в джинсовой куртке, расположившийся на скамейке возле детской площадки. Он с видимым удовольствием курил сигарету и благодушно посматривал по сторонам. Низвицкий тоже достал из красно-белой пачки «Мальборо» сигарету и похлопал себя по карманам в поисках зажигалки. И вспомнил, что она осталась дома на кухонном столе. Тяжело вздохнув, он подошел к парню и попросил:

– Извините, можно прикурить?

Тот кивнул и ловко щелкнул блестящей «Зиппо», которую крутил пальцами. Низвицкий чуть наклонился, ткнул сигарету в желтоватое пламя и жадно затянулся.