Евгений Гиренок – Дыхание огня. Метанойя (страница 9)

— Не надо. А то так остатки интеллекта сотру.

Стас безразлично пожал плечами и снова замер с в каких-то своих мыслях. Я достал из кармана сигареты и закурил. Вязкая атмосфера бара действовала на меня странным образом — у меня было такое чувство, что я попал в самый центр безвременья, где еще теплилась какая-то жизнь, а за пределами круга, выхваченного софитами барной стойки, притаилась хищная пустота, готовая все растворить в себе.

Внезапно в сознание снова ворвался голос Эрика. Он опять что-то объяснял Аните.

— Ты понимаешь, свобода выбора — это миф. Мы всегда делаем свой выбор, уже имея четкие рамки. В нас с детства закладывают определенные конструкты. И больше всего в этом преуспел кинематограф.

Анита улыбнулась.

— Ты так любишь эти фильмы…

Эрик ухмыльнулся.

— Именно! В кино нам показывают эталоны — мы начинаем одеваться, как люди на экране, мы подражаем им в словах, мы копируем их поступки и модели поведения. Все хотят быть крутыми, богатыми и независимыми. И кинематограф успешно штампует эти образы. Чтобы мы понимали, к чему нам надо стремиться…

Анита спросила:

— И ты стремишься?

Он рассмеялся.

— Конечно. Мы все стремимся, но не у всех получается одинаково хорошо. Но если бы у меня получалось плохо, разве ты обратила бы на меня свое внимание?

Анита предложила:

— Может, нам домой пойти? Посмотрим какой-нибудь фильм…

Эрик нарочито громко ответил с похабным смешком:

— Ну, если только немецкий какой-нибудь. Про сантехника или чистильщика бассейна…

Я посмотрел на Стаса и, поджав губы, чуть заметно покачал головой. Он понимающе усмехнулся и спросил.

— Не хочешь повторить «Дыхание»? Это надежное средство от всех проблем…

Я согласился.

— Пожалуй, ты прав.

Он чуть прищурившись, внимательно посмотрел на меня, потом кивнул, словно отвечая каким-то своим мыслям, и взяв старую кружку, начал готовить напиток. Я понаблюдал за его манипуляциями, потом аккуратно затушил окурок в пепельнице и сказал:

— Я вот, например, боевики очень люблю смотреть. Хотя там всегда все ясно, кто победит в финале. Законы жанра такие.

Стас поставил передо мной бокал на тонкой ножке.

— Да, но настоящие шедевры получаются только у тех, кто эти законы нарушает.

Глава 6.

Чистая, восхитительная музыка, плывущая серебряной нитью в прозрачном, как слеза, воздухе, услаждала мой слух. Я понимал, что ангелы где-то здесь. Струны невидимой арфы тихонько дрожали под нежными пальцами, и хрустальный ручеек льющихся звуков уносил прочь все тревоги, даруя неизъяснимую радость. Сладостный аромат царства волшебных снов, источаемый изящными красными цветами, доносился со всех сторон, наполняя меня чудесной истомой. Я не сомневался, что это и есть рай.

Упиваясь неземным блаженством, я дышал полной грудью, вбирая в себя бескрайнюю синеву неба, с каждым вдохом приближаясь к нему и становясь его частью. Воспарив над янтарными полями, я летел, раскинув руки и смеясь от восторга, ощущая себя властелином Вселенной, хозяином мира, способным заключить его в свои объятия. Безбрежный океан любви ласково покачивал меня на своих волнах, поднимая все выше и выше и открывая моему взору все страны земли в едином мгновении времени. Глядя на все это великолепие, я слышал чей-то голос, проникновенно шепчущий мне в ухо: «Я дам тебе власть над этими царствами, и славу их, потому что она предана мне, и я хочу, чтобы она стала твоей». И я знал, что так и будет.

Ощущение собственного могущества пьянило, как вино. Хотелось кричать от сумасшедшей лавины абсолютного счастья, обрушившейся на меня. Сверкающим дождем звезды сыпались к моим ногам, озаряя небо разноцветными вспышками, и не было сомнений, что они чествуют своего повелителя. С тихим звоном растворились ажурные золотые ворота, и трубный глас позвал меня за собой в изумрудную зелень чарующего сада. И величаво ступая по шелковистому ворсу ковра из трав, я чувствовал, что это и есть вершина жизни.

Внезапно черная тень нависла над садом, застилая солнечный свет. Подняв голову, я увидел свинцово-серую птицу, из клюва которой сыпались белые шарики, тут же распускающиеся куполами парашютов. Безоблачное доселе небо потемнело, засверкали молнии, и сплошной стеной встали косые струи дождя, с грохотом водопада ударившие в землю. Не успев толком разобраться в происходящем, я вдруг был пронзен стрелой полнейшей обреченности. Ледяной вакуум пустоты обжег сердце жутким холодом. В отчаянном порыве гибнущей души я закрыл лицо руками и горько зарыдал, оплакивая потерянный рай.

Все исчезло, ничего не осталось – чудесное видение сада растаяло без следа. Во все стороны простиралось лишь мокрое поле с пожухлым бурьяном под мрачно нависшими тучами, яростно извергающими потоки воды.

Через пару секунд десант неведомых человекоподобных существ в уродливых скафандрах приземлился поодаль. Повсюду зазмеились языки пламени, с тугим шумом вырывавшиеся из сопла огнемета. Щупальца страха плотно обвили меня. Камнем свалившись в высокую траву, я беззвучно притаился в надежде, что меня не заметили. Но уже приближались гортанные голоса, вызывавшие отвращение, и нервы мои не выдержали.

Вскочив, я изо всех сил помчался по мокрому полю, не обращая внимания на плети дождя, злобно хлеставшие по лицу. Ноги вязли в раскисшей земле, путались в длинных стеблях травы, издевательски цеплявшихся за одежду. Казалось, вся природа восстала против меня. Краем глаза я заметил, что несколько существ бросилось за мной в погоню, и с полнейшим отчаянием понял, что мне не уйти. Безнадежный бег в никуда, стимулированный невыносимым ужасом, заранее обречен на неудачу, но я продолжал бежать.

Однако силы быстро покидали меня, и расстояние между преследователями катастрофически сокращалось. Несколько метров я еще преодолел по инерции, слыша за спиной яростное дыхание, и наконец в изнеможении свалился в скользкую грязь, больно ударившись о какой-то предмет под одеждой. Не успев ничего сообразить, я сунул руку в карман и, ощутив успокоительную тяжесть рукоятки пистолета, выхватил его, и крик торжества непроизвольно вырвался из моего горла.

Я снова получил надежду на жизнь! У меня есть шанс спастись! Волна безумной радости гулко ударила в грудную клетку, наполняя бешеной энергией, и, распрямившись, как пружина, я, не целясь, навскидку, разрядил пол-обоймы в ближайшие ко мне фигуры двоих врагов. Автоматически отметив стопроцентное попадание, я вспомнил компьютерные игры и молниеносно послал еще две пули прямо в голову третьего.

Аллея Хогана — ведь это так просто, только нужно успеть выстрелить первым. Словно споткнувшись, мой враг прервал свой бег и, нелепо взмахнул руками, подлетел вверх, чтобы тут же рухнуть ничком на землю. Но пальцы его, толстые и противные, в последней судороге сжались на металлическом обрубке, и сухой треск автоматной очереди разорвал сгустившийся воздух. Мою левую руку обожгла острая боль, вспыхнув в глазах мириадами ослепительных искр, и когда спустя несколько мгновений ко мне вернулось зрение, я понял, что сошел с ума.

Холодные капли дождя, шипя кислотой, падали на мое пылающее лицо, совершенно не освежая его, по мокрым волосам стекали за воротник кашемирового черного пальто. Мои лакированные ботинки и концы брюк были забрызганы жидкой грязью, а я стоял во дворе ресторана «Максим» с еще дымящейся после выстрелов тяжелой «ТТшкой» в руке, тупо уставившись на распростертые у моих ног трупы трех человек в милицейских камуфляжах. Трагическую тишину, обволакивающую этот сюрреализм, вдруг разорвало яростное шипение одного из них, и далекий голос тревожно вопросил:

— Семнадцатый, семнадцатый, что там у вас? Прием!

Нечеловеческий вопль, исполненный ужаса, многократно отразился эхом от выжидающе замерших мокрых стен безлюдного двора-колодца и рассыпался глумливой насмешкой режиссера: «Не верю!» На секунду я оцепенел в неистовой надежде, что сейчас это наваждение сгинет. Но мой взгляд упал на слишком алое для кетчупа пятно, расползавшееся около лежавшей на асфальте короткостриженой головы, и электрическим током пронзило понимание, что это не театр.

Острой болью разорвало грудь. В кровь выплеснулось такое количество адреналина, что перехватило дыхание, и волосы на голове встали дыбом. Но уже в следующее мгновение сработал древний инстинкт самосохранения, невидимой рукой крепко сжав в кулак все мысли, шумным роем пытавшиеся прорваться в мозг, и я опрометью бросился бежать от этого страшного места.

На ходу заменив обойму в пистолете и спрятав его в карман пальто, я не понимал, зачем это сделал, как не понимал, куда бегу. Некая сила сама выбирала мой путь, безошибочно ориентируясь в лабиринте проходных дворов и серых переулков. Сознание фрагментарно фиксировало мелькающие с калейдоскопической быстротой разрозненные куски пространства, выхватывая из него коробки незнакомых домов, настороженные двери подъездов, угрюмые арки, обшарпанные стены.

Я даже не пытался определить свое местонахождение в этих безлюдных джунглях, гонимый страхом все дальше и дальше. Как там назывался фильм про человека, бегущего по лезвию бритвы, каждый шаг которого транслировали по телевидению в прямом эфире на всю страну? Теперь у меня была прекрасная возможность побывать в его шкуре, и в каждом окне, стеклянно взиравшем на сумасшедшего спринтера в длинном пальто, мне чудились пара злорадных глаз и рука, тянущаяся к телефону. Оглушительный грохот ботинок казался невыносимым, гулко отдаваясь в окружающей тишине, и я не сомневался, что его слышит весь город.