Евгений Гиренок – Дыхание огня. Метанойя (страница 7)
— Просто хожу, гуляю, на мир смотрю.
Я скептически усмехнулся.
— В темноте много разглядишь?
Он улыбнулся в ответ.
— Тебя-то вот увидел же. Да и остальной мир не такой темный, каким кажется. Главное, самому оставаться светлым.
Я пренебрежительно махнул рукой.
— А, знаю-знаю, можешь не продолжать. Если свет в тебе — тьма, то какова тьма… Ну, типа того… Ты ведь не проповедовать пришел, надеюсь? А то, честно сказать, я не расположен к таким вещам.
Он успокаивающе вскинул ладони.
— Даже не переживай. Я сам не терплю проповеди.
— Ну и ладно. Кто светел, тот и свят, а мне это не грозит. Я человек приземленный, в облаках не витаю.
Ангел сухой веточкой поправил толстые сучья в костре и задумчиво сказал:
— А святость — это не про облака.
Мне стало интересно.
— Да? Надо же. У меня с этим словом какие-то сусальные ассоциации связаны. Слащавые и приторные. А что имеешь в виду ты?
Он немного помолчал и задумчиво ответил:
— Знаешь, для меня святые — это те, кто нашел выход из лабиринта миражей.
Я пожал плечами.
— Я не уверен, что понял тебя.
— Это не так сложно, как кажется. Большинство людей воспринимают жизнь, как восхождение. Они постоянно лезут наверх, им нужно все больше и больше — вещей, денег, знаний, эмоций, впечатлений. Им кажется, что так они смогут добраться до вершины мира, и там будет совсем другая жизнь.
Я возразил.
— А разве нет? В этом мире все решают ресурсы — чем больше их у тебя, тем качественнее твоя жизнь. Сам знаешь небось — деньги это власть, а власть — это деньги.
Ангел внимательно посмотрел на меня.
— Все относительно. Чего стоят все эти ресурсы, когда приходит время идти туда, откуда не возвращаются? Там они бесполезны…
Я сморщил нос.
— Не. Во-первых, эта перспектива слишком далекая, во-вторых, точно все равно никто ничего не знает, а, в-третьих, я вообще думаю, что это все мифы и легенды древней Греции.
Ангел не стал спорить.
— Допустим. У меня, конечно, другое мнение, но речь сейчас не об этом. Люди сами расставляют для себя приоритеты. И для кого-то становится важно не восхождение, а нисхождение. Спуск в лабиринт своего «я». Там, в глубине, они находят свет, который открывает истинную реальность.
Я саркастически ухмыльнулся.
— А эта реальность, значит, ложная?
Ангел невозмутимо ответил.
— А это вообще не реальность. Это паутина иллюзий, в которой человек запутывается, как муха.
Я вздохнул.
— Вы сегодня все сговорились мне мозг сломать, что ли? Один задвигал про реальность, солипсист хренов, теперь вот ты… А я потом оказываюсь неизвестно где и неизвестно почему.
Ангел серьезно сказал:
— Ты сам меня спросил про святых. Я всего лишь отвечаю на твой вопрос. Человек существует на стыке миров. Духовный мир, то есть мир духов — это такая же реальность, но ее нельзя увидеть обычными глазами. Однако погружение в него открывает другое зрение. И тогда ты видишь мир как он есть, во всем своем совершенстве и целостности.
Я прищурился, глядя на желтые лепестки, пытавшиеся вырваться из огненного цветка в неутомимом желании пожрать все вокруг, и задумчиво спросил:
— Кто может взвесить огонь?
Ангел понимающе улыбнулся.
— А как измерить объем ветра? Или кто может вернуть прошедший день?
Я перевел взгляд на него.
— Верно. Так разве дано кому-нибудь узнать то, что сокрыто от глаз?
Он кивнул:
— Дано. Но очень немногим. Зеркало мира разбито на миллиарды осколков, и каждый из людей смотрит лишь в крошечное отражение настоящего, воображая, что видит все. Но даже себя самого разглядеть способны только единицы.
Я ехидно усмехнулся.
— Это все слова. Где он, этот твой мир? Можно его потрогать?
Ангел широким жестом обвел пространство вокруг себя.
— Да вот же он. Это все внутри тебя, твой персональный идеальный мир. Просто ты сам еще не осознал это.
Весь этот вязкий разговор, полный многозначительных намеков, начал меня утомлять. Поэтому я полушутливо подмигнул Ангелу и весело спросил:
— Но шансы есть? Удастся мне осознать?
Он едва заметно кивнул.
— Думаю, да. Просто осознание будет трудным.
Я не нашелся сразу, что ему ответить. Почему-то навалилась сильная усталость. Мягкий плеск воды и вкрадчивый шорох мохнатых сосновых лап убаюкивали меня, и мне становилось все труднее поддерживать разговор. С каждой секундой веки становились все тяжелее, и, глядя на огонь сквозь подрагивающие ресницы, я чувствовал, что глаза мои превратились в щелочки, не хуже, чем у какого-нибудь китайца. Я осторожно прилег, уместившись на коврике, и в тот же миг черный купол неба с золотой россыпью бесчисленных звезд резко надвинулся на меня, до звона в ушах сдавив голову невыносимым грузом.
Ангел участливо наклонился надо мной и слегка встревоженно спросил:
— Что с тобой? Тебе плохо?
Я проворчал заплетающимся языком.
— У меня такое чувство, словно я напился из кубка забвения Рипа Ван Винкля. Я так хочу спать, как будто не спал целую вечность…
Он встревоженно затряс меня.
— Слушай, Рип Ван Винкль, ты, главное, в своих снах не заблудись… Давай, вставай, я тебя хотя бы в машину посажу…
Я отрицательно помотал головой и попытался сделать глубокий вдох, но у меня ничего не получилось, и я просто провалился в черную пустоту.
Глава 5.
Кто-то сильно тормошил меня, и откуда-то издалека я услышал грубоватый голос:
— Эй, Рип Ван Винкль, проснись… Здесь тебе не ночлежка!
Я с трудом открыл глаза и тупо обвел взглядом окружающее пространство. Женский голос сказал:
— Смотри, Эрик, похоже, он вообще в ауте.
Мужской голос возразил: