Евгений Гиренок – Дыхание огня. Метанойя (страница 6)
Пески. Любимое место городской молодежи. Летом здесь всегда можно встретить пяток-другой машин любителей романтического уединения, стоящих на приличном расстоянии друг от друга. Но сегодня больше ни у кого не возникло желания посетить этот прелестный уголок, на всем пустынном пляже стоял только мой черный «Тандерберд». И у меня не было ни малейшего понятия, как я здесь оказался.
Я вскочил на ноги и огляделся. Высокие сосны, окружавшие сцену пляжа перед зрительным залом озера, тихо перешептывались между собой, обсуждая прибытие неизвестного артиста, и время от времени скептически покачивали кронами под слабым дуновением налетавшего ветерка. И как дебютант, от волнения забывший свою роль, я растерялся от величия нерукотворной картины неизвестного художника и лишь нервно глотал свежий влажный воздух, наполненный ароматом хвои.
Наверное, именно в такие моменты понимаешь вдруг всю глубину шекспировской мысли о том, что жизнь – это театр. Казалось бы, только совсем недавно ты вдохновенно и самозабвенно пытался обмануть зрителей, заставлял их верить в то, что ты настоящий, а не придуманный образ, что это твои собственные мысли и чувства, а не плод воображения драматурга. Но вдруг погас свет, и ты остался один среди грандиозных декораций, прервавшись на полуслове и непонимающе озираясь вокруг.
И только тогда вспоминаешь, что это еще не спектакль, а лишь репетиция, и в зале сидели не зрители, а твои коллеги, изображающие их, и они давно разошлись по своим делам. А единственно, кого удалось обмануть, так это самого себя. И все, чем ты жил минуту назад, оказалось таким мелким, смешным и глупым, что сам удивляешься, как можно было всерьез это воспринимать. И делается неловко и стыдно, словно поскользнулся на ровном месте, выписав нелепый пируэт на глазах у многочисленных прохожих. Каждый старается убедить других, а в первую очередь самого себя, что живет не зря, и его существование имеет смысл, хотя все, чем он занимается, всего лишь трагифарс с заранее известным финалом. Тысячу раз прав Соломон – все суета.
Голова слегка кружилась, сознание плавало, и я никак не мог сфокусировать его. У меня то и дело выскакивали перед глазами картинки, сменяющие друг друга, как в калейдоскопе — холодный дождь, безлюдный бульвар, клочья тумана… И желтое пятно плаща Лисички на мокром асфальте… Я даже плечами передернул от страха и отвращения.
Я не мог объяснить даже самому себе, что это было — сон, видение, галлюцинация… И не хотел думать об этом. Надо было сосредоточиться на настоящем моменте. Я похлопал по карманам куртки и нашел мятую пачку, в которой оставалось несколько сигарет. В кармане джинсов нащупал зажигалку, достал ее и прикурил, выпустив тонкую струю дыма. Стало чуть полегче — привычные действия помогли немного прийти в себя.
Но вдруг меня пронзила страшная догадка, и я кинулся к машине. Открыв водительскую дверь, я наклонился и вытащил из-под сиденья пистолет «ТТ». Уже пару лет я практически не расставался с ним, даже тайничок сделал в машине, чтобы при случайном досмотре на дороге его не обнаружил какой-нибудь ретивый инспектор. Но за это время мне ни разу не довелось использовать пистолет по назначению, что не могло не радовать — я не любитель силовых методов.
Я осторожно понюхал ствол, боясь почувствовать кисловатый запах недавней стрельбы, но нет, из пистолета точно никто не стрелял. Это меня успокоило. Сон, всего лишь сон… Да и детали не совпадали. Во сне у меня точно была другая машина, не «Тандерберд» — я попытался более подробно вспомнить панель приборов, но не смог. В любом случае, моя магнитола светится по-другому. И такого пальто у меня не было. Так что Лисичку я точно не убивал.
Однако, у меня не было объяснений, как я оказался в Песках. Обычно, если я иду в бар, я даже ключи от машины с собой не беру — мне давно уже не нужны приключения с пьяной ездой по городу. И если я все же приехал на другой берег озера и совершенно не помнил как это случилось, то возникал вопрос — а что же такое я пил? Неужели на меня так подействовало «Дыхание огня»? Или это пчела летала вокруг граната…
Но ответов не было. Я убрал пистолет обратно в машину. Сигарета догорела почти до фильтра, и я аккуратно затушил окурок в песке. Глаза уже достаточно адаптировались к темноте, и неподалеку я разглядел черное пятно кострища и пару-тройку довольно больших обугленных сучьев около него. Тут же пришла мысль развести огонь — я уже целую вечность не сидел возле лесного костра. Это показалось мне настолько соблазнительным, что я не поленился поискать сухих веток и вскоре собрал приличный запас. Оживив в памяти навыки разжигания огня, мне практически сразу удалось добиться положительного результата, и скоро желтое пламя весело затрещало, причудливо играя на блестящем боку моего «Буревестника».
Я достал из багажника коврик и удобно расположился на нем в приятной близости к теплу костра, пристально наблюдая за мечущимися огненными языками. Ночная прохладная тьма отступила, и песчаный пляж стал самым уютным местом на свете. Картина получилась прямо по всем канонам романтики — иссиня-черное небо, золотые звезды, желтый костер, черный автомобиль на белом песке и застывший шоколад озера чуть поодаль.
Я настолько проникся антуражем, что в голове зазвучала индейская флейта Пана, и тут же извивающейся змеей в уши вполз стройный ритм ручных барабанов и вводящий в транс звон шаманского бубна, в такт которому заплясали языки огня. Нетрудно было представить, что я сижу где-то в лесной глуши на берегах озера Гурон, и вот-вот должны появиться мои давние друзья из племени шайенна во главе с вождем по имени Последний Рассвет.
В этот момент я вдруг увидел какую-то темную фигуру далеко слева – она приближалась и, казалось, шла прямо по черной поверхности озера. Я буквально оцепенел от такого видения, но тут же пришло в голову простое объяснение — не иначе как кто-то шел по берегу, линия которого в этом месте наверняка делает причудливый изгиб, вот и получился такой необычный обман зрения. Это соображение несколько успокоило меня, хотя появление здесь в такое время любителя пеших прогулок само по себе могло вызвать подозрения — далековато от города. Впрочем, разных чудаков хватает.
Фигура между тем еще приблизилась, и в ее облике мне почудилось что-то смутно знакомое, хотя я не мог уловить, что же именно. Пристально вглядевшись, я убедился, что этот человек определенно мне неизвестен. Был он среднего роста, такой же тощий, как и я, только менее сутулый. Выцветший до белизны «ливайсовский» костюм и разношенные кожаные сандалеты выглядели несколько архаично, а длинные темно-русые волосы, волнами спадавшие почти до плеч, и борода усиливали это впечатление. Казалось, что незнакомец перешагнул в наше время из самой середины семидесятых годов. Сейчас даже самые консервативные рок-музыканты уже так не одеваются.
Трудно было сразу понять, сколько ему лет, но я почему-то решил, что едва ли он старше меня. С ленивым любопытством наблюдая, как он неторопливо подходит к костру, я отметил какой-то необыкновенный взгляд серых глаз незнакомца — казалось, они лучились внутренним теплом, очень по-доброму и чуть-чуть насмешливо. И в то же время, в них не было ни малейшего намека на хитрость и лукавство – словно он улыбался ими, хотя лицо оставалось серьезным. Он поднял руку в приветствии и произнес:
— Мир тебе.
Это прозвучало достаточно необычно, у меня в мозгу щелкнул какой-то тумблер ассоциативного мышления, и я не совсем в тему брякнул:
— И тебе мир, бледнолицый.
Незнакомец непринужденно рассмеялся и присел возле костра прямо на песок.
— Я не помешаю, если посижу немного?
Я пожал плечами.
— Да сиди, пожалуйста, мне не жалко.
Почему-то я обратил внимание, что его сандалеты были насквозь мокрыми, но на мой молчаливый интерес он только махнул рукой.
— Пустяки, высохнут скоро.
Индейская музыка в ушах стихла, и я вдруг как-то отчетливо прочувствовал, что вся окружающая обстановка слишком идиллична, чтобы быть натуральной. Скорее она напоминала макет какой-то местности в музее природоведения. Пластмассовый мир, в котором встретились два пластмассовых человека и теперь ведут пластмассовый разговор. Словно желая найти подтверждение этой мысли, я довольно бесцеремонно поинтересовался у незнакомца:
— А ты кто?
Он не удивился и с легкой улыбкой ответил:
— Ангел.
Я только рукой махнул:
— Понятно… А где твои крылья?
Он ничего не ответил, только продолжал улыбаться. Я проворчал:
— Ты бы хоть пластмассовые прицепил… Да и что-то я не видывал ангелов в джинсах… Хотя, если честно, я их вообще не видел, только на картинках… Конечно, мы всегда склонны излишне идеализировать самих себя, но не до такой же степени.
Незнакомец не смутился и пояснил:
— Ангел – это имя.
Мне стало немного неловко, и, не желая показать этого, я грубовато спросил:
— Ты болгарин, что ли?
Он неопределенно качнул головой:
— Да как сказать… — что он имел в виду, я не совсем понял, но уточнять постеснялся.
Он посмотрел мне в глаза.
— А ты чего здесь среди ночи сидишь?
Я хмыкнул.
— Лучше сидеть среди ночи у костра, чем бродить по темноте. Ты сам-то здесь что делаешь?
Он слегка наклонил голову влево и чуть прищурил глаза.