Евгений Гиренок – Дыхание огня. Метанойя (страница 4)

— Это только пример. А возьми шире… Если кто-то начнет рассказывать историю народа, государства, общества, религии — будет это хотя бы чему-то соответствовать?

Я попытался возразить.

— Ну а как? Есть же профессиональные историки…

Стас категорично заявил.

— Нет. Потому что прошлое — это иллюзия. Можно говорить только о каких-то более-менее правдоподобных интерпретациях этой иллюзии, да и те постоянно меняются в соответствии с требованиями текущего момента. Таким образом, что получается?

Я непонимающе хлопнул глазами.

— Что?

— На самом деле вся Вселенная в настоящий момент находится лишь в твоем воображении, и, как таковой, ее не существует. Реален лишь этот бар, затерянный в бесконечной пустоте.

Почему-то мне стало очень не по себе после этих слов, хотя я и понимал, что это всего лишь теория.

— Получается, если я выйду за дверь, то рискую также потеряться во времени и пространстве?

Стас взял чистый бокал на длинной ножке, налил немного вина из бутылки с темной этикеткой с золотой монограммой и сделал глоток. Потом спокойно подтвердил:

— В какой-то мере так оно и есть. Все зависит от состояния ума. Пока мозг работает, он непрестанно поддерживает существование действительности, созданной им же, и ты имеешь возможность более или менее свободно ориентироваться в ней. Но малейший сбой в его работе оборачивается непредсказуемыми последствиями. Это один аспект. С другой стороны, для меня ты в любом случае оказываешься затерянным в пространстве, ибо, выходя за дверь, ты покидаешь и мой мир, мою реальность. Равно как и я для тебя перейду в разряд иллюзорных воспоминаний, лишенных материального воплощения.

Я отпил еще немного портера из своего стакана и признался:

— У меня уже нет сил поддерживать планку разговора на таком высоком уровне. Мы не можем поговорить о более приземленных вещах?

Он проницательно сощурил глаза.

— О каких, например?

Я состроил покерфейс и нарочито наивно спросил:

— А у вас в баре интеллектуальное времяпрепровождение заключается только в таких заумных разговорах? В размышлениях о тайнах бытия?

Стас не смутился и совершенно серьезно ответил.

— Обычно это только начало. Своеобразная прелюдия к феерическому мегашоу фантазии в театре мечты.

Я вежливо приподнял брови, обозначая искренний интерес, как того требовали правила игры, обусловленной его возвышенным тоном и цветистостью выражений.

— И что это за шоу?

Он чуть прищурился, но не стал злоупотреблять театральными эффектами, испытывая мое терпение, и коротко обронил.

— Дыхание огня.

Я удивился — мне это абсолютно ничего не говорило, хотя я считал себя если не специалистом, то, во всяком случае, достаточно образованным любителем в различных видах культурного досуга. Видя мое недоумение, Стас пояснил.

— Это название напитка. Конечно, я мог бы рассказать тебе историю его происхождения начиная от Гермеса Трисмегиста, но мы же оба понимаем, что на поверку она окажется иллюзией. Поэтому скажем так: согласно древнему мифу, напиток под названием «Дыхание огня» использовали для совершения ритуальных обрядов.

Я проворчал:

— Надеюсь, без человеческих жертвоприношений?

Стас пожал плечами.

— А уж это как пойдет. «Дыхание огня» всего лишь помогает встретиться с самим собой.

— Ты опять говоришь загадками?

— Нет. Тут все просто. Ты думаешь, что знаешь себя? Но ведь тебя много. Есть ты, которого ты себе придумал, и есть ты, который придумал, что ты его придумал. Есть ты для друзей, и есть ты для врагов. Есть ты для себя, и есть ты для меня. Какой из них настоящий? «Дыхание огня» не оставляет этих вопросов — ты узнаешь себя.

— Звучит заманчиво. А что нужно, чтобы попробовать этот чудесный напиток?

Стас несколько высокомерно ухмыльнулся.

— Кроме денег и желания, в общем-то, ничего.

Я сделал глоток портера.

— И много денег?

— Сотню «грин», то есть, сто американских долларов.

Видно, у меня сильно вытянулась физиономия от удивления, потому что он заулыбался.

— Поверь, это совсем недорого. «Дыхание» не может не понравиться, и, скорее всего, ты придешь снова в любом случае. Наша, скажем так, маркетинговая политика ориентирована на формирование эксклюзивного, но стабильного круга постоянных клиентов, а вовсе не на широкие массы плебса. Поэтому у нас тут всегда тихо. Нам не нужны толпы невменяемых кретинов, ничего не смыслящих в подлинно интеллектуальном наслаждении жизнью. И бумажка с портретом Бенджамина Франклина — это пропуск в мир откровений. Эзотерика для посвященных.

Едва ли есть способы более тонко польстить самолюбию человека, нежели подчеркнуть его избранность, интеллектуальную утонченность. Приятно сознавать себя принадлежащим к некоей конгрегации, занимающей особое положение среди безликой серой массы безымянных людишек. Лет пять назад я бы тут же повелся на эту приманку, но накопившийся жизненный опыт, выработавший критический взгляд на многие вещи, отучил мазаться таким откровенно дешевым маслом.

Я со спокойной душой пропустил слова Стаса мимо ушей, не заостряясь на них, хотя и не показал виду. Если вступаешь в новую игру, то всегда нужно придерживаться уже существующих правил, или, по крайней мере, создавать видимость этого. Поэтому я не стал больше спорить, тем более что лишняя сотня особой погоды не делала, и, достав из бумажника купюру, протянул ее Стасу.

— Ты же наверняка знаешь, что Франклин был масоном, и, как поговаривают, принимал участие в знаменитом «Адском клубе» Этот клуб прославился своими спиритическими сеансами, странными мистическими обрядами и алхимическими опытами…

Стас понимающе ухмыльнулся.

— Да, в этом есть определенный символизм. Поэтому именно его портрет сейчас и открывает другой мир.

Он взял купюру, мгновенно спрятал ее и сразу как-то внутренне подтянулся, стал более сосредоточенным. Откуда-то из недр стойки появилась невзрачная глиняная кружка с отбитой ручкой. В лощеном антураже бара она выглядела инородно, но в этом диссонансе крылась настоящая магия — я почему-то сразу почувствовал, что «Дыхание огня» нельзя приготовить в обычном шейкере. В кружку Стас бросил зеленые листья какого-то растения и стал понемногу добавлять напитки из разных бутылок. Его руки мелькали, совершая привычные до автоматизма движения, а я завороженно наблюдал за процессом, словно присутствуя в средневековой лаборатории алхимика.

В апофеозе действа Стас накрыл кружку деревянной пластинкой с выжженными на ней непонятными знаками и скороговоркой прочитал какие-то слова — я толком не смог разобрать, но мне показалось, что это была латынь. Потом он перелил содержимое в конический бокал на тонкой ножке и поставил его на стойку передо мной. Я протянул было руку, но Стас сделал предостерегающий жест указательным пальцем, и я замер. Он взял свою блестящую зажигалку и поджег напиток.

Я понаблюдал за красивыми желтыми и синими языками, плясавшими на поверхности прозрачной жидкости и вопросительно посмотрел на Стаса.

— И что, это надо прямо с огнем пить?

Он усмехнулся.

— У некоторых получается. Но это, конечно, уже высший пилотаж. Сейчас огонь погаснет… Вот, теперь можешь пить.

Я осторожно взял бокал и сделал небольшой глоток. Напиток оказался очень терпким, вяжущим рот, и оставлял горькое послевкусие. Я поднял глаза на Стаса.

— За такие деньги я ожидал чего-то более изысканного.

Он спокойно возразил:

— Это ведь не «Маргарита». И вкус здесь не имеет никакого значения.

Я через силу допил содержимое бокала, стараясь не дышать — все равно что пил водку, которую терпеть не мог. Стас молча наблюдал за мной. Я поставил пустой бокал на стойку и сказал.

— Ладно, буду надеяться, что это не напрасно. Я давно не пил более отвратительного напитка.

Он пожал плечами.

— Ты скоро все поймешь сам. Тайны мира не могут быть приятными на вкус. Познание всегда отдает горечью.

Я улыбнулся.

— Как недозрелое яблоко в Эдемском саду?

Он насмешливо парировал:

— Как уксус, смешанный с желчью…

Я вдруг почувствовал легкое головокружение, которое быстро усиливалось. С каждой секундой вращение все ускорялось, пока наконец в голове не образовался огненный шар, крутящийся с такой бешеной скоростью, что бесполезно было даже просто проследить его движение. Ставшее враз невесомым тело полностью потеряло чувствительность, словно вся жизнь заключенная в нем, сконцентрировалась в голове, и внезапный взрыв энергии оторвал ее напрочь.

Я как-то отчетливо понял, что еще немного, и я упаду на пол прямо возле барной стойки, тем самым зарекомендовав себя в глазах Стаса как самозванец и кретинствующий псевдоинтеллектуал, недостойный посвящения в эзотерические тайны бытия. Конечно, мне не привыкать оказываться полной свиньей для абсолютного большинства окружающих, но если остается возможность не наплевать в колодец, из которого, быть может, еще не раз придется пить, то надо стараться ее использовать. Невероятным усилием мне удалось взять себя в руки, и я спросил сквозь зубы: