Евгений Гиренок – Дыхание огня. Метанойя (страница 3)

Я понимающе кивнул. Через несколько минут пиво было допито, сэндвичи съедены, деньги отданы Лисичке. Она пересчитала их и насмешливо посмотрела на меня.

— Я как тот еврей из анекдота. Помнишь, который нашел на дороге пачку денег, пересчитал, а там не хватает. У меня такая же беда. Мне всегда не хватает.

Я безразлично пожал плечами.

— Мне тоже. Так что ты не одинока в этом плане… Как устроишься на месте, позвони, чтобы я в курсе был.

Лисичка придвинулась ко мне поближе и подставила губы для поцелуя. Но я всего лишь легонько щелкнул ее по носу.

— Все, беги, а то на поезд опоздаешь.

Она спросила:

— А ты? Может проводишь меня?

Я улыбнулся.

— Не. У меня есть вопросик к бармену. Хотелось бы его тет на тет обсудить.

Лисичка многозначительно хмыкнула, поднялась из-за стола и грациозной походкой вышла из бара.

Глава 2.

Грузный мужчина все же допил свое вино, неловко слез с высокого табурета и медленно помахал рукой, прощаясь с барменом. Потом обреченно вздохнул и направился к выходу, косолапо ступая стоптанными ботинками по плиткам пола. Стас проводил его пристальным взглядом, не мигая уставившись ему в спину. Его лицо не отражало никаких эмоций и со стороны казалось восковым, слегка бликуя в теплом свете ламп. Этот бар все больше казался мне странным, но это только подстегивало мой интерес — я испытывал азартное желание разобраться в местных движениях, скрытых от посторонних глаз.

Конечно, мне доводилось бывать еще и не в таких шалманах. Некоторые из них напоминали салуны из вестернов, где утром персонал подметает с пола выбитые зубы и отмывает кровь. Но там все было ясно и понятно, никакой интриги — зачастую я мог с точностью до минуты предугадать, когда начнется очередная драка или скандал. Здешняя атмосфера кардинально отличалась — внешне пристойная и даже чопорная, она имела второе дно, не менее опасное и рискованное, чем на Диком Западе, и я это чувствовал.

Таинственные флюиды приятно покалывали кожу, и мне действительно захотелось приключений — последняя пара недель выдалась очень нервная, да и Лисичка добавила негативных новостей. Не то чтобы мне было очень жаль Сида, но ситуация с ним создавала проблемы, от которых я предпочел бы избавиться, или хотя бы отключиться на какое-то время. Я вдруг совершенно ясно осознал, что имею полное право прямо сейчас оттянуться — мне ведь утром не идти на работу, да и дома меня никто не ждет.

Неожиданно бармен включился в реальность и заботливо спросил, словно отвечая моим мыслям:

— Может, налить вам еще?

Я удивился такому совпадению и даже засомневался, что он обращается ко мне, но обернулся по сторонам и с удивлением обнаружил, что парочка, сидевшая в темном углу, куда-то исчезла. Я не видел, чтобы они выходили из бара, но, возможно, я был слишком увлечен разговором с Лисичкой. И сейчас из посетителей кроме меня никого не было. Поэтому я согласно кивнул:

— Да, было бы неплохо, — и, поднявшись из-за столика, подошел к барной стойке и забрался на табурет.

Стас уточнил:

— Еще стаут? Или хотите попробовать что-то другое?

Я тонко улыбнулся.

— Другое. Но начнем, пожалуй, с портера.

Стас сделал вид, что не услышал намек в моем голосе, и, взяв чистый бокал, начал невозмутимо наполнять его черным напитком. Я машинально наблюдал за его действиями и обратил внимание на искусно выполненную татуировку между большим и указательным пальцем на правой руке — иссиня-черный скорпион. Мне не хотелось ломать голову, что он означает, хотя где-то я читал, что скорпион — это символ Иуды Искариота.

Стас поставил бокал на стойку и снова замер, сложив руки на груди. Я жестом показал на пустой зал и спросил:

— Не так-то много у вас посетителей?

Бармен смерил меня долгим взглядом и равнодушно пожал плечами.

— Такое бывает. Затишье. Несколько факторов — погода, время, день недели. У нас по пятницам обычно аншлаг. Люди ценят интеллектуальное времяпрепровождение.

Я счел необходимым сделать комплимент заведению:

— Мне здесь нравится. Эта обстановка неуловимым образом напоминает какую-то важную часть моего прошлого. Достаточно трудно ясно и точно выразить словами это ощущение, оно слишком ускользающее, почти несуществующее, чтобы целиком ухватить его. Но я надеюсь, вы поняли, что я хочу сказать.

Он улыбнулся.

— Со мной можно на «ты». Меня зовут Стас.

— А я Джем.

Стас снова приветливо улыбнулся.

— Рад нашему знакомству… Да, конечно, я все понял. Я по образованию психолог. Так вот, в отношении прошлого — наше прошлое так же эфемерно, как и будущее. Мы моделируем его сами, здесь и сейчас, потому что нам важно, чтобы оно соответствовало нашему теперешнему мировоззрению.

Я уточнил.

— Ты хочешь сказать, что мы выдумываем свое прошлое?

Стас отрицательно покачал головой.

— Скорее, это конструктор, в котором мы меняем детали без ущерба для общей картины. Мы творцы, мы создаем свои личные миры из разрозненных кирпичиков реальности.

Я сделал глоток из бокала и зажмурился от удовольствия — портер оказался именно таким, как я любил. Стас понимающе посмотрел мне в лицо и довольно улыбнулся. Я продолжил разговор:

— Не совсем понимаю твою мысль… Ты хочешь сказать, что реальность у каждого своя?

Он утвердительно кивнул.

— Естественно. Два разных человека не могут одинаково воспринимать окружающий мир. Они понимают его в силу своих личных, сугубо индивидуальных установок, в соответствии с конструктами, которыми их загрузили с детства. Более того, даже события собственной жизни один и тот же человек с течением времени будет интерпретировать по-разному. То есть, моделировать свое прошлое.

— Ну да, с годами все становятся умнее…

Он поморщился и покрутил головой.

— Нет. Далеко не все. И необязательно с годами. Ты просто прочувствуй такой момент — ты вошел в этот бар, но того тебя уже нет, есть другой человек, который уже изменился. Ты получил новые знания, пережил свежие эмоции, ты стал немного другим, и когда выйдешь отсюда, твоя реальность тоже будет другой.

Я рассмеялся.

— Хотелось бы на самом деле ощутить себя творцом реальности. Уж я бы натворил дел…

Стас даже не улыбнулся.

— Ты не осознаешь мою мысль. А она проста, — он веско, с большими паузами, проговорил каждое слово. — Мы сами создаем свою реальность. Непрерывно. Мы — боги, которым это дано от рождения.

Я сделал еще глоток портера.

— Ты знаешь, я слышу слова, смысл каждого из них мне понятен, но общая мысль действительно ускользает от меня. И я не понимаю ее.

Он пристально посмотрел мне в глаза. Было что-то в этом взгляде неприятное, настораживающее, хотя я не мог понять, что именно. Мне хотелось отвернуться, но я, наоборот, деланно-простодушно вытаращился на него — мне было интересно, куда он выведет разговор.

Он усмехнулся.

— А тут нечего понимать. Смысл один — прошлое эфемерно, оно существует лишь в твоем воображении, а будущее тоже эфемерно, потому что еще не существует. И таким образом что такое жизнь?

Я широко улыбнулся.

— Миг между прошлым и будущим. Песня даже есть такая.

Стас многозначительно прищурился.

— Вот-вот. И все ее слушают, но не осознают. А мы реально существуем на грани, рассекая поток иллюзий, который из будущего перетекает в прошлое.

— И можем его менять?

Стас кивнул.

— Мы всегда меняем прошлое. В зависимости от своих установок в настоящем. Даже на бытовом уровне — попробуй рассказать мне о себе, и, если будешь честным сам с собой, увидишь, что созданный тобой образ будет сильно отличаться от оригинала.

Я проворчал.

— Именно поэтому я не люблю рассказывать о себе.

Стас ухмыльнулся.