Евгений Гаврилов – Немой на понтах (страница 5)

Ярослава подошла, бесцеремонно выпрямила мне спину, поправила плечи, подбородок, локти. Через минуту я стоял как струна, но дрожал от напряжения.

– Так лучше, – кивнула она. – А теперь атакуй.

– Кого? – уточнил я.

– Меня.

– Ты с ума сошла? Ты в доспехах, с настоящим мечом! А у меня палка!

– Деревянный меч, – поправила она. – Атакуй. Не бойся, я не убью. Сильно.

Я замахнулся и попытался ткнуть в нее мечом. Она даже не шелохнулась. Просто чуть повела плечом, и мой меч улетел в кусты.

– Плохо, – констатировала она. – Держи меч крепче. И не тыкай, как вилкой в сосиску. Руби.

– Я в сосиски никогда не тыкал, – обиделся я, идя за мечом.

– А во что тыкал?

– В бумаги. В кнопки. В кофе-машину.

Ярослава посмотрела на меня с подозрением.

– Ты вообще откуда такой взялся? – спросила она.

– Из Екатеринбурга, – честно ответил я. – Это далеко. Там сосульки большие.

– Дурацкое место, – сделала вывод она. – Давай сначала.

Через час я валялся на земле, покрытый синяками, сбитыми локтями и чувством глубокого удовлетворения от того, что жив. Ярослава стояла надо мной, даже не запыхавшись.

– Ну, – сказала она. – Ты безнадежен. Но координация есть. Будем работать.

– Спасибо, – прохрипел я. – Ты меня утешила.

– Не за что, – кивнула она и ушла в дом. – Завтра в это же время.

Я полежал еще немного, глядя на звезды. Потом встал, доковылял до крыльца и сел.

– Тяжело? – спросил Прохор, появляясь рядом с крынкой.

– Не то слово, – признался я.

– Ничего, – философски заметил домовой. – Зато не скучно. А завтра, говорят, сосед приедет. Тоже долги требовать. Весело будет.

Я закрыл глаза и застонал. Трава под крыльцом сочувственно зашелестела: «Держись, хозяин. Мы с тобой».

– Спасибо, – мысленно ответил я. – Хоть вы не бьете.

«Мы нет, – хихикнула трава. – Мы просто растем».

– И то хлеб.

Ночь обещала быть короткой. А утро – еще веселее.

Глава 3. Сосед-олигарх и подозрительные танцы с бубном

Знаете, что самое обидное в жизни попаданца? Нет, не отсутствие интернета и даже не домовой, который ворчит громче, чем моя бывшая начальница в понедельник утром. Самое обидное – это когда ты только-только разобрался с одной проблемой, а на пороге уже маячит следующая. Причём с таким наглым видом, будто она тут главная, а ты так, квартирант, который забыл заплатить за коммуналку.

Утро после визита купца Плющихина и ночной тренировки с Ярославой встретило меня дикой болью во всех мышцах, которые только существуют в человеческом теле. Даже в тех, о существовании которых я раньше не подозревал. Кажется, у меня болели даже ресницы. Я лежал на кровати, смотрел в потолок и пытался вспомнить, за какие грехи меня так наказывают. В прошлой жизни я, конечно, иногда пользовался служебным положением, чтобы брать отгулы без содержания, и пару раз приписывал лишние командировочные, но это же мелочи! За что мне средневековый фитнес с элементами фехтования и коллекторы с дубинками?

– Вставай, барин, – раздался скрипучий голос Прохора. – Сосед приехал. В гости просится. Или за долгами. Я так понял, за долгами. У него лицо такое… требовательное.

– Прохор, – простонал я, не открывая глаз. – А можно его послать? Сказать, что я умер? Ещё раз?

– Нельзя, – назидательно ответил домовой. – Во-первых, он уже видел, как ты в окно смотрел пять минут назад. А во-вторых, он с собой людей привёл. Не таких страшных, как у купца, но тоже внушительных. И карета у него богатая. Видать, важная шишка.

Я открыл глаза. Сквозь щель в ставнях пробивалось солнце, рисуя на полу золотые полоски. Где-то во дворе кудахтали куры, и их голоса почему-то звучали насмешливо. Даже куры надо мной издеваются!

– Ладно, – вздохнул я, с трудом садясь. – Давай хоть умоюсь. И оденусь прилично. Что у нас есть из парадного?

– Из парадного? – задумался Прохор. – Кафтан есть. Твоего деда. Правда, моль немного поела, но ничего, под поясом не видно. Штаны есть. Сапоги есть. Шапка есть. Правда, шапка соболья, но старая, местами облезлая. Сойдёшь за бедного, но гордого.

– Я и есть бедный и гордый, – проворчал я, натягивая порты. – Только гордость моя пока никак не конвертируется в еду и дрова.

Через полчаса, кое-как приведя себя в порядок, я вышел на крыльцо. И замер.

Во дворе стояла карета. Не простая телега, а настоящая, резная, с позолотой, запряжённая четвёркой лошадей. Лошади были холёные, с лоснящимися боками и высокомерными мордами. Они явно презирали моих кур и покосившийся забор. Рядом с каретой застыли два здоровенных холопа в одинаковых кафтанах – вылитые охранники из 90-х, только вместо «меринов» у них лошади.

А на крыльце, развалясь на лавке, которую я вчера чинил, сидел мужик. Лет сорока, с окладистой бородой, в богатой шубе (хотя на улице было тепло), с перстнями на всех пальцах, включая большой, и с таким выражением лица, будто он здесь хозяин, а я так, мелкая помеха на пути к величию.

– Здорово, сосед, – лениво бросил он, даже не вставая. – А я слышал, ты того… помер вроде. А ты вон как, живёхонек. И даже на ногах стоишь. Хотя, судя по лицу, не очень твёрдо. С похмелья?

– С тренировки, – буркнул я, спускаясь с крыльца. – А вы, простите, кто будете?

Он уставился на меня с неподдельным изумлением. Потом расхохотался, хлопнув себя по ляжкам.

– Не признал! Ай да Святослав! Ну ты даёшь! Я ж боярин Карасёв, Игнатий Петрович, сосед твой, с северной стороны. У меня земли в три раза больше твоих, леса, пашни, две мельницы. Мы с твоим дедом всегда дружили. Ну, как дружили – он мне должен был, я ему должен был, по-соседски. А теперь, значит, ты за старшего. Ну, принимай гостя!

Он поднялся и, кряхтя, протянул мне руку. Рука была потной и липкой – то ли от жары, то ли от того, что он только что что-то ел. Я пожал её, стараясь не морщиться.

– Чай будешь? – спросил я, потому что больше ничего в голову не пришло.

– Чай? – удивился Карасёв. – Это по-купечески что ли? Чай пить. А водка у тебя есть? Или хоть брага? Мы ж по-боярски должны, с размахом!

– Водки нет, – честно сказал я. – Браги тоже. Вчера всё выпили. С купцом Плющихиным.

– С Плющихиным? – насторожился Карасёв. – А этот хлыщ чего тут забыл? Долги выбивал?

– Выбивал, – кивнул я. – Договорились.

– Договорились? – Карасёв посмотрел на меня с новым интересом. – Это как? Он же кровосос ещё тот. Я с ним судился три года назад – чуть без порток не остался. И ты с ним договорился? Чем?

– Гречихой, – ответил я.

Карасёв замер. Потом снова расхохотался, на этот раз громче, так что с соседней берёзы слетела ворона.

– Гречихой! Ну удружил! Слушай, Святослав, а ты часом не того? Не ударился головой, когда с лошади падал? Гречиха ещё не выросла, а ты уже её купцу обещаешь! А если не уродится? А если град? А если мыши?

– Уродится, – спокойно сказал я. – Я знаю.

– Откуда? – прищурился Карасёв.

– Дар у меня такой, – нехотя признался я. – Травочувствие. Слышу, как растёт. И могу предсказать урожай.

Карасёв посмотрел на меня с подозрением. Потом перевёл взгляд на поле за забором, где колыхалась гречиха. Потом снова на меня.

– Врёшь, – сказал он наконец. – Не может быть. Таких даров не бывает. Это ж не боевая магия, не защитная, не лечебная. Это… это странно.

– Бывает, – раздался голос из-за спины.

Я обернулся. На крыльце стояла Ярослава. В доспехах, естественно. Интересно, она в них спит? Или у неё есть специальный доспех для утра, для дня и для вечера?

– Ярослава? – изумился Карасёв. – Ты как здесь? Ты ж у князя Всеволода в гвардии служишь!

– Служу, – кивнула она. – И выполняю свой долг. По закону, если род угасает, я обязана предложить брак наследнику. Я предложила. Он согласился. Теперь я здесь – защищаю его интересы до турнира.

Карасёв переводил взгляд с меня на неё и обратно. На его лице отражалась сложная гамма чувств – от удивления до зависти.