Евгений Гаврилов – Немой на понтах (страница 4)

– Двести? – купец аж подскочил. – Ты с ума сошел! Я себе в убыток торгую!

– Не сошел, – покачал головой я. – И не в убыток. Ты в наваре, просто меньшем, чем рассчитывал. Но я тебе предложу сделку, от которой ты не откажешься.

– Какую? – подозрительно прищурился он.

– Я тебе отдам долг… гречихой. По рыночной цене. У меня в этом году урожай неплохой, сам слышу, как растет. Трава говорит – будет много.

– Чего? – снова опешил Плющихин. – Трава говорит?

– Дар у меня такой, – небрежно махнул рукой я. – Травочувствие. Слышу, как растет. И могу предсказать урожай. Так вот, гречихи будет много, качество отличное. Ты ее заберешь, продашь с наценкой в городе и получишь свои двести, а то и больше. Я – рассчитаюсь с долгом. Князь – не получит мои земли. Все в выигрыше.

Плющихин молчал. Минуту. Две. Потом медленно кивнул.

– А если урожай подведет? – спросил он.

– Не подведет, – уверенно сказал я. – Я же слышу. И потом, мы договор напишем. Если гречихи будет меньше, чем нужно, я доплачу зерном или другим товаром. Но это вряд ли.

Купец почесал затылок. Видно было, что в голове у него идет напряженная работа. Предложение было реально выгодным. Гречиха в этом году из-за засухи в других местах должна была подорожать, а тут – прямой поставщик, без посредников.

– А ты не обманешь? – спросил он наконец.

– Плющихин, – усмехнулся я. – Я боярин. Мне обманывать не по чину. Я слово даю. А если не сдержу – ты всегда можешь прийти с дубинками. Только в следующий раз, может, и правда сядем чай пить, а не с порога орать?

Он хмыкнул. Потом вдруг улыбнулся. Улыбка у него оказалась неожиданно доброй, даже какой-то детской.

– А ты занятный, Немой, – сказал он. – Не такой, как другие. Ладно, уговорил. Двести серебром, гречихой. Через месяц, после сбора. Пишем договор?

– Пишем, – кивнул я.

Прохор, который все это время подслушивал из-за печки, высунулся и проскрипел:

– Бересту дать?

– Давай, – удивился я. – А ты откуда знаешь, что надо?

– А я все знаю, – гордо ответил домовой и протянул мне кусок бересты и уголек. – Я ж за порядком слежу.

Плющихин вздрогнул, но вида не подал. Только покосился на печку с уважением.

Мы составили договор. Я написал: «Я, боярин Святослав Немой, обязуюсь уплатить купцу Плющихину долг в размере двухсот серебром гречихой нового урожая по рыночной цене на день передачи. В случае неурожая – возместить зерном или иным товаром по согласованию». Расписался. Плющихин приложил печать.

– Ну, бывай, Немой, – сказал он, пряча договор за пазуху. – Смотри, не подведи. А то в следующий раз – дубинки. И молока твоего пить не будем.

– Договорились, – улыбнулся я. – Заходи, если что. Чай, не чужие теперь.

Он вышел, махнул своим мужикам, и они убрались со двора так же быстро, как появились. Я выдохнул и сел прямо на крыльцо.

– Ну ты даешь, – раздался голос Прохора. Он примостился рядом, с крынкой молока. – Купца уболтал. Долг переписал. Еще и гречихой расплатишься, которой у тебя, между прочим, еще и нет. А если не уродится?

– Уродится, – уверенно сказал я. – Я же слышу.

– Слышит он, – проворчал домовой. – Трава, она врать не будет, это да. Но погода, она ж переменчива. Град, засуха, мыши…

– Прохор, не каркай, – попросил я. – И так тошно.

Из-за угла выбежал запыхавшийся Епифан.

– Боярин! Боярин! – заорал он. – Там это… купец уехал? А мужики его? А мы думали, вас сейчас убивать будут, мы спрятались, а вы живой!

– Как видишь, – вздохнул я. – Слушай, Епифан, а почему вы прятались, а не защищать меня вышли?

Епифан замялся, потупился.

– Так это… вы ж новый. Мы ж не знали, может, вы и правда должны. А нам зачем под дубинки лезть? У нас семьи, дети…

– Логично, – кивнул я. – Ладно, не парься. В следующий раз просто стойте рядом и делайте страшные лица. Для массовки.

– Чего делать? – не понял Епифан.

– Лица страшные корчить. Чтоб купцы боялись.

Епифан попытался состроить страшное лицо. Получился испуганный хомяк.

– Ладно, учиться будем, – махнул я рукой. – Собирай всех. Будем поле смотреть. Гречиху.

Через полчаса мы стояли на краю поля. Гречиха колыхалась под ветром, бело-розовая, пахла медом. Я закрыл глаза и прислушался. Трава – ну, то есть гречиха – шумела, перешептывалась, тянулась к солнцу. И вдруг я услышал: «Хозяин пришел! Новый! Слышите? Он нас слышит! Давайте ему расскажем!»

И началось. Каждое растение хотело рассказать мне свою историю. Кому воды мало, кому, наоборот, корни подмокли, кого тля грызет, а кто просто гордится, что выше всех.

– Тихо! – сказал я мысленно. – По одному!

Но они не унимались. Это было похоже на детский сад, где сто детей одновременно орут и дергают воспитателя за штаны.

Я открыл глаза и покачнулся. Епифан подхватил меня под руку.

– Боярин, вам плохо? – испуганно спросил он.

– Нормально, – отмахнулся я. – Привыкаю. Слушай, передай Фекле, чтоб завтра с утра полили вон тот участок, – я ткнул пальцем. – Там сухо. И вон там, у леса, похоже, тля завелась. Надо смотреть.

Епифан вытаращил глаза.

– А откуда вы… вы ж только пришли?

– Трава сказала, – ответил я и пошел обратно к усадьбе. Епифан остался стоять с открытым ртом.

До усадьбы я дошел уже в сумерках. В горнице горела свеча. Я зашел и остолбенел. За столом сидела Ярослава. В доспехах, при мече, с выражением лица «я здесь главная».

– Я же сказала – через три дня, – напомнила она. – А ты уже с купцами разбираешься. И с травой разговариваешь. И домового молоком поишь. Ты вообще кто?

– Я? – переспросил я, садясь напротив. – Я тот, кто пытается не дать этому колхозу развалиться за месяц до турнира.

– Колхоз? – не поняла она.

– Хозяйство, – поправился я. – Усадьба. Род.

– А, – кивнула она. – Ну, раз ты такой деловой, давай учиться фехтовать. Сейчас.

– Сейчас? – ужаснулся я. – Темно уже!

– В темноте тоже надо уметь, – отрезала она и вытащила меч. – Выходи во двор. Жду.

И вышла. Я посмотрел на Прохора, который выглянул из-за печки и с интересом наблюдал.

– Чего смотришь? – вздохнул я. – Помог бы.

– А я что? – пожал плечами домовой. – Я за порядком. А порядок такой: барыня сказала – барин делает. Иди, не позорь род.

– Легко тебе говорить, – проворчал я, натягивая кафтан и выходя во двор.

Ярослава стояла посреди двора при луне, с мечом наголо, и выглядела так эпично, что хоть сейчас на обложку романа «Воительница и недоумок». Недоумком, судя по всему, предстояло быть мне.

– Бери меч, – кивнула она на стоящий у крыльца деревянный тренировочный меч.

Я взял. Меч был тяжелым, неудобным и явно намеревался выскользнуть из рук при первой же возможности.

– Стойка! – скомандовала она.

Я встал, как умел. То есть ссутулился, согнул колени и выставил меч перед собой, как будто это фонарик в темном подъезде.