Евгений Гаврилов – Немой на понтах (страница 2)

Подписываю. Она прикладывает перстень с печаткой. Обмениваемся свитками. Один остается у меня, другой она сует за пазуху, под кольчугу.

– Через три дня приду учить тебя биться на мечах, – бросает на пороге. – Не подведи род.

И уходит. Так же стремительно, как появилась.

Выдыхаю и только сейчас замечаю, что все это время сидел в одной рубахе, босиком. И тут же вспоминаю про молоко для домового. Вскакиваю, начинаю искать кухню, едальню, как он выразился. Нахожу быстро – запах еды ведет, как навигатор. В сенях стоит крынка, явно только что надоенная. Хватаю ее и несу обратно в горницу.

– Прохор! – зову. – Молоко!

Из воздуха материализуется рука, забирает крынку и снова исчезает. Из угла доносится довольное урчание.

– Ладно, хоть молоко налил, – ворчит домовой. – А то думал, опять с валенками бегать. Валенки, кстати, вон там, под лавкой. Надень, пол холодный.

Послушно натягиваю валенки. Теплые. Овчина качественная.

– Прохор, – спрашиваю, садясь на лавку. – А что за турнир такой? И почему я должен в нем участвовать?

Домовой появляется полностью, сидит на своем сундуке, прихлебывает молоко и смотрит на меня с высоты векового опыта.

– Турнир Чести, – начинает он. – Раз в пять лет собираются все бояре и князья, кто при делах. Молодые показывают, на что способны. Кто победит – тому почет, земли, новые долги. Твой дед, царствие ему небесное, был мужик сильный, на турнирах всегда в первой десятке. А ты… – он окидывает меня критическим взглядом. – Ты и меч-то в руках держать не умеешь. Ну, в прошлой версии, то есть.

– А что будет, если я не пойду или проиграю?

– Князь Всеволод заберет земли. По закону имеет право. У него на них виды давно. Говорят, он там хотел охотничье угодье сделать. А вас, Немых, выселят в дальнюю вотчину, если она еще останется. Или вообще в холопы запишут. Род угаснет.

– Весело, – вздыхаю. – И у меня месяц, чтобы научиться драться так, чтобы победить профессиональных воинов?

Прохор хмыкает.

– Не обязательно драться, – говорит он загадочно. – Можно хитростью. Ты, я смотрю, грамотный, договор вон переписал. Может, и тут придумаешь чего. А я помогу. Если молоко будешь носить.

Улыбаюсь. Домовой оказался не таким уж вредным.

– Договорились, – киваю. – А сейчас мне надо осмотреть хозяйство. Понять, с чем я имею дело.

Прохор одобрительно кивает и снова исчезает.

Одеваюсь – нахожу в сундуке кафтан, порты, сапоги – и выхожу во двор. Первое, что бросается в глаза – запустение. Забор покосился, крыша на сарае прохудилась, куры бродят где хотят, включая крыльцо. Мужик, который тащил сено, оказывается парнем лет двадцати, тощим и лохматым, с вечно испуганным лицом.

– Эй! – окликаю его. – Ты кто?

Парень вздрагивает, роняет сено и смотрит на меня, как на привидение.

– Я… Епифан я, боярин, работник я… – лепечет он. – А вы… вы живой? А то слух прошел, что вы…

– Живой, живой, – перебиваю. – Слушай, Епифан. Мне нужно знать, что у нас есть. Сколько скота, сколько зерна, сколько людей. Собери всех во дворе через час. Понял?

Епифан кивает и убегает, прихватив сено. Иду осматриваться самостоятельно.

Усадьба небольшая. Главный дом деревянный, рубленый, в два этажа. Рядом – людская, конюшня, амбары, погреб. За огородом – поле, на котором что-то растет, но судя по сорнякам, за ним никто не ухаживает. Запущенное хозяйство, где хозяин либо пьет, либо болен, либо умер.

Через час во дворе собирается человек десять. Епифан, две бабы в платках, дед с клюкой, мальчишка лет двенадцати и еще несколько мужиков, которые смотрят на меня с подозрением. Выхожу к ним, стараясь держаться уверенно, хотя внутри всё дрожит.

– Здравствуйте, – начинаю. – Меня зовут Денис… то есть Святослав Немой. Я ваш новый хозяин. Хочу понять, как у нас дела. Кто за что отвечает?

Тишина. Они переглядываются, но молчат. Потом выходит вперед одна из баб – бойкая, с хитрым прищуром.

– А вы, боярин, не из новых? – спрашивает она. – Которые сначала спрашивают, а потом налоги повышают?

– Я сначала спрашиваю, а потом пытаюсь сделать так, чтобы налоги не пришлось повышать, – отвечаю. – Как тебя зовут?

– Фекла я, – представляется баба. – За скотиной смотрю. Только скотины той… две коровы, пять овец да куры. Было больше, да прошлой зимой часть пала, часть продали за долги.

– Понял, – киваю. – А зерно?

– Зерно в амбаре, – подает голос дед с клюкой. – Мешков двадцать ржи, десять овса. На зиму не хватит, докупать надо. А денег нет.

– Долги? – спрашиваю.

– Долгов, – вздыхает дед, – много. Князю Всеволоду должны за прошлогодний оброк, купцам за товары, даже соседнему боярину за сено. Список у старосты был, да староста сбежал месяц назад.

– Отлично, – говорю. – Просто замечательно.

Прохаживаюсь по двору, собираясь с мыслями. Ситуация классическая: активы почти нулевые, пассивы огромные, кадровый состав неясный. Но я же десять лет проработал в закупках! Я такие колхозы разбирал и собирал по несколько раз в год.

– Так, – останавливаюсь. – Епифан, веди меня в амбар, буду считать зерно. Фекла, покажешь скотину. Дед, ты где жил при старосте? Будешь новым старостой. Временно. Остальные – по рабочим местам, но, чтобы были на месте, через час всех опрошу.

Они смотрят на меня с удивлением. Похоже, прошлый Святослав хозяйством не интересовался, и такой подход для них в диковинку.

– А вы… считать умеете? – спрашивает дед с сомнением.

– Умею, – усмехаюсь. – И не только считать.

Дед хмыкает, но кивает. Епифан ведет меня к амбару.

В амбаре пахнет зерном и мышами. Открываю мешки, пересчитываю. Дед не соврал – двадцать ржи, десять овса, плюс немного проса. На полях, судя по словам Феклы, еще растет гречиха, но урожай так себе из-за засухи.

Достаю кусок бересты и уголь, которые нашел в кармане кафтана, и начинаю записывать. «Рожь – 20 мешков, овес – 10, просо – 3. Коровы – 2, овцы – 5, куры – 12 (из них петух – 1). Люди: работников – 4 (Епифан, два мужика, мальчик), баб – 3, дед – 1, дети малые – 2 (не работники)».

Епифан смотрит на мои каракули с ужасом и восхищением.

– Боярин, а что это вы рисуете? – спрашивает шепотом. – Это порча какая? Или заговор на урожай?

– Это таблица учёта, Епифан, – объясняю, не отрываясь. – Чтобы знать, сколько у нас есть и сколько нам нужно.

– А… зачем? – не понимает он.

– Затем, чтобы не умереть с голоду зимой, – отвечаю.

Он замолкает, переваривая эту сложную концепцию.

Когда заканчиваю ревизию, уже темнеет. День пролетел незаметно. Успеваю пересчитать кур (двенадцать, но после моего визита одна сносится, так что тринадцать), осмотреть конюшню (одна лошадь, старая, еле живая), поговорить с каждым работником и записать их имена и обязанности. В голове складывается примерная картина.

Долгов тысяч на пять серебром – по местным меркам, сумма огромная. Основной долг – князю Всеволоду, три тысячи. Остальные – купцам и соседям. Доходов – ноль. Урожай гречихи, если продать, даст от силы тысячу. Зерна на зиму не хватит, надо покупать еще на две тысячи. И всё это, если не считать корма для скотины, налогов в казну и прочих расходов.

Предприятие «Род Немых» – банкрот. Если бы я был антикризисным менеджером, предложил бы продать активы, расплатиться с долгами и закрыть юрлицо. Но здесь нельзя. Здесь нужно либо выживать, либо погибать.

Сижу на крыльце, смотрю на закат и думаю. В голову лезут мысли о прошлой жизни: офис, дедлайны, кофе из автомата, начальник-идиот, коллеги-интриганы… И вдруг понимаю, что не хочу назад. Там у меня была квартира в ипотеке, кредит за машину и подруга, которая встречалась со мной, потому что я платил за рестораны. А здесь – дом, пусть старый, но свой. Люди, которые от меня зависят. Домовой, который обижается, если не налить молока. Странная невеста в доспехах, которая через три дня будет учить фехтовать. И турнир, на котором надо доказать, что я чего-то стою.

– Ну что, Немов, – говорю себе. – Вляпался ты по полной. Теперь выплывай.

Из-за угла вылезает Прохор. Садится рядом. Протягивает крынку с молоком.

– Пей, – говорит. – Полезно. И не дрейфь. Я таких, как ты, видывал. Кто с мечом не дружит, тот головой думает. А ты, я погляжу, думать умеешь.

– Спасибо, Прохор, – улыбаюсь. – А ты, значит, всегда тут был? С предыдущими хозяевами?

– А то, – кивает. – Еще с твоим прадедом начинал. Хороший мужик был, царствие небесное. Дед твой тоже ничего, только строгий. А батюшка твой… – вздыхает. – Батюшка твой рано ушел. На войне. Так что ты теперь последний. Не подведи.

Отпиваю молоко. Теплое, парное. Вкусное. Не то что пакетированное из магазина.

– А что за дар у меня такой? – вспоминаю. – Лекарь говорил – травочувствие. Это что вообще?

Прохор хмыкает.

– А ты не знаешь? Дар древний. Редкий. Трава, она живая. Ее слышать – великое дело. Только в бою от него толку мало. А вот в хозяйстве – самое то. Урожай предсказывать, травы лечебные искать, погоду чуять. Дед твой, бывало, всегда с тобой советовался… ну, с тем, кто был до тебя. А тот, – кивает в сторону дома, – тот свой дар не развивал. Ленивый был. А ты попробуй.

– Как? – спрашиваю.