Евгений Гаврилов – Немой на понтах (страница 1)
Евгений Гаврилов
Немой на понтах
Глава 1. Попаданец с инвентаризацией
У вас бывало такое, когда идешь с работы, уставший как собака, думаешь только о том, чтобы доползти до дивана и выключить мозг, а тут – бац! – и твоя жизнь кардинально меняется? Обычно это происходит в кино: герой спасает котенка, прыгает под поезд или принимает пулю за президента. У меня всё было прозаичнее и, я бы сказал, обиднее.
Я, Денис Немов, тридцатипятилетний менеджер среднего звена из Екатеринбурга, вышел в обеденный перерыв за кофе. Обычный день, обычный перекресток. Ничто не предвещало. И тут – хрусть! – что-то тяжелое и холодное обрушилось мне на голову. Последняя мысль была: «Сосульки, чтоб вы провалились, идиотские коммунальщики…»
А дальше – темнота. Не та темнота, в которой снятся сны, а абсолютная, вакуумная. И вдруг – свет. Яркий, режущий глаза. И голос: «Ну вот, еще один. Документы оформим потом, а сейчас – вперед, там тело освободилось».
Я попытался возмутиться, но меня уже куда-то тащило. Как в трубе, знаете? Как будто ты на аттракционе, который забыли смазать. А потом – бах! – и я уже не лечу, а лежу. И чувствую под собой что-то мягкое и пахнущее деревом.
Открываю глаза. И первое, что вижу – потолок. Не натяжной, не побеленный, а из настоящих деревянных бревен, с балками, на которых висят пучки засушенных трав. И птички поют за окном. Не электронные, а живые, с трелями и пересвистами.
«Господи, – думаю, – я умер? Или меня в санаторий отправили? Но у меня же денег на санаторий нет, я ж ипотеку плачу».
Пытаюсь почесать затылок – и натыкаюсь на волосы. Много волос. Длинных. Я, с моей начинающейся лысиной и привычкой стричься под машинку раз в месяц, вдруг обнаруживаю шикарную гриву до плеч! Вскакиваю с кровати (кстати, кровать деревянная, широкая, с периной, в которой можно утонуть) и бегу к тому, что здесь явно служит зеркалом. Мутная поверхность, видимо ручной работы, показывает мне… подростка. Лет шестнадцати, с огромными испуганными глазами, курносым носом и этими самыми волосами, которые сейчас торчат в разные стороны, как у помеси хиппи и пуделя.
– Твою ж дивизию, – говорю я вслух. Голос тонкий, ломающийся. Кошмар.
– И тебе не хворать, – отвечает голос из угла.
Подпрыгиваю на месте и со всей дури прикладываюсь головой о притолоку. Искры из глаз. А в углу, на сундуке, сидит… мужик. Ну как мужик – мужичок. Маленький, лохматый, в каком-то армяке, и смотрит на меня с выражением глубокой, вековой обиды. Знаете, бывают такие люди, которые всем своим видом показывают, что вы им должны, но они слишком гордые, чтобы напомнить. Вот это был он.
– Ты кто? – спрашиваю, потирая ушибленную макушку.
– А ты не признал? – голос скрипучий, как несмазанная дверь. – Я Прохор. Домовой тутошний я. Третье поколение у вас в роду служу, а ты меня даже не поприветствовал с утра. Молока не налил. Валенки не почистил. Сразу к зеркалу бежать. От молодежь пошла…
Я моргаю. Домовой. Настоящий домовой. Существо из славянской мифологии, которое должно жить за печкой и помогать по хозяйству, сидит на моем сундуке и предъявляет мне за валенки.
– Слушай, – говорю я, садясь обратно на кровать, потому что ноги подкашиваются. – Давай по порядку. Я Денис Немов. Я из Екатеринбурга. Работаю в отделе закупок. На меня сосулька упала. Я вообще не понимаю, где я, кто я и почему ты со мной разговариваешь.
Домовой смотрит на меня с еще большей обидой. Если бы обида была олимпийским видом спорта, он бы взял золото без допинг-проб и предварительной разминки.
– Ох, беда, – вздыхает он. – Опять эти попаданцы. Третий уже за столетие. Вечно вас судьба заносит, а мне потом убирай, стирай, молоко наливай… Ладно, слушай сюда, мил-человек. Ты теперь не Денис, а Святослав Немой, единственный наследник древнего, но обедневшего боярского рода. Твой предыдущий владелец, то есть ты в прошлой версии, неудачно упал с лошади. Видно, судьба. А тебя, видать, взамен прислали. Бывает.
Я открываю рот. Закрываю. Открываю снова.
– А… лошадь? – только и могу выдавить.
– Лошадь цела, – успокаивает Прохор. – А тебя только за смертью посылать – сам встал и побежал. Ты давай, в себя приходи, а я пойду в едальню. И чтоб через час молоко было на столе! – и он растаял в воздухе. Буквально. Сидел – и нету. Только легкий сквозняк.
Я сижу еще минут пять, переваривая. Сосулька. Екатеринбург. Ипотека. И теперь я – боярин Святослав, с домовым и, судя по обстановке, без интернета. Мысль о том, что я никогда больше не увижу свой дурацкий офис с вечными отчетами и кофе-машиной, почему-то вызывает не грусть, а странное облегчение. Но тут же приходит осознание: а что я буду делать здесь? Я же менеджер по закупкам! Моя главная суперсила – умение находить лучшую цену на офисную бумагу и убеждать поставщиков дать отсрочку платежа. Какая от этого польза в средневековье?
Встаю, подхожу к окну. За окном – деревянная мостовая, куры в пыли, мужик в лаптях тащит сено. Вдалеке виден чей-то терем. Атмосфера полного погружения в историю, без скидок на реконструкцию.
И тут в голову начинают лезть обрывки чужой памяти. Не моей – его, Святослава. Пацан был добрый, но, скажем так, недалекий. Учиться не любил, мечом махать не умел, всё норовил сбежать в лес или на речку. Родители умерли давно, остался только дед, который и держал род. Но дед, как выясняется из воспоминаний, тоже недавно преставился. И оставил внуку кучу долгов, полупустую усадьбу и… обязательство участвовать в каком-то Турнире Чести через месяц. Если Святослав не подтвердит статус рода, их земли отойдут князю Всеволоду, который на них давно зубы точит.
– Турнир, – говорю я вслух. – Месяц. Я, менеджер по закупкам, который последний раз дрался в третьем классе из-за жвачки. И это называется перерождение? Читал, слышал про попаданцев и эти рассказы обещали эльфов, магию, гарем! А тут – долги, турнир и домовой-тиран.
Но ностальгировать некогда. В дверь стучат. Точнее, не стучат, а долбят чем-то тяжелым и металлическим.
– Боярин Немой! Я войду! – голос женский, но такой, что сомнений не оставляет: либо открываешь, либо дверь снесут.
Кричу «да», и в горницу влетает… девушка. Красивая. Высокая, статная, русая коса уложена короной, глаза серые, холодные, как уральская осень. И вся в доспехах. Настоящих, блестящих, с мечом на поясе. Она окидывает меня взглядом, от которого хочется прикрыться одеялом, и без лишних слов бросает на стол свиток.
– Подписывай.
– Что это? – спрашиваю осторожно.
– Брачный договор. Я – Ярослава, сотник гренадёров князя Всеволода. По старому обычаю, если род угасает, соседи обязаны поддержать его браком. Я согласна стать твоей женой. Временной. До турнира. Потом разберемся.
Я моргаю. Снова. Сегодня это стало моим коронным упражнением.
– Погоди, – говорю я, поднимая свиток. – Ты сотник гренадёров, говоря по-нашему – капитан гвардии того самого князя, который хочет отобрать мои земли?
– Да, – отвечает она спокойно. – Но по закону я обязана предложить тебе союз. Если ты откажешься, я уйду. Если примешь – буду защищать твои права до турнира. После турнира, если ты проиграешь, брак аннулируется, а земли отходят князю. Если выиграешь – останешься при своем, и я буду считать, что выполнила долг.
Логика железная. Разворачиваю свиток и начинаю читать. Пункт первый: «Жена обязуется чтить мужа и слушаться его во всем». Пункт второй: «Муж обязуется обеспечить жену содержанием, достойным ее рода». Пункт третий: «В случае смерти мужа все имущество переходит жене». Пункт четвертый: «В случае смерти жены муж обязуется выплатить роду жены отступные в размере…» и так далее. Классический средневековый контракт, где женщина – вещь, а мужчина – владелец, но с кучей обязательств.
– А ты читала это? – спрашиваю, поднимая глаза.
Ярослава удивленно поднимает бровь. Похоже, раньше женихи таких вопросов не задавали. Они либо сразу соглашались, либо падали в обморок от страха перед ее мечом.
– Это стандартный договор, – отвечает она. – Все так подписывают.
– Ну, я не все, – говорю и сажусь за стол. – Давай-ка мы его немного отредактируем. У тебя перо есть?
Она смотрит на меня так, будто я предложил ей станцевать лезгинку. Но перо достает. Из-за голенища. Острое, между прочим.
Начинаю править. Пункт первый зачеркиваю и пишу: «Стороны обязуются уважать личное пространство друг друга и не вмешиваться в дела без взаимного согласия». Во втором пункте убираю слово «обязуется» и заменяю на «стараются по мере возможности». В третьем дописываю: «за исключением имущества, нажитого совместно до брака». И так далее.
Ярослава стоит надо мной, и я чувствую, как ее взгляд сверлит мою макушку. Когда заканчиваю, она берет свиток, читает и замирает. Минуту. Две.
– Ты… отказываешься от права на мое приданое? – спрашивает она наконец. – Там же три деревни и табун лошадей.
– А зачем мне твои деревни? – удивляюсь я. – У меня своих полно, и все в долгах. Я лучше возьму на себя обязательство не лезть в твои дела, а ты – в мои. Идет?
Ярослава смотрит на меня с таким выражением, будто перед ней стоит не жених, а пришелец из другого мира. Что, в общем-то, недалеко от истины.
– Ты странный, Немой, – говорит она наконец. – Но договор меня устраивает. Подписывай.