Евгений Гаврилов – Немой на понтах (страница 10)

Магистр Кривда – тощий, с хитрой физиономией – шагнул вперед.

– До нас дошли слухи, – сказал он вкрадчиво. – Что вы, боярин, обладаете редким даром травочувствия. И что вы… гм… не совсем обычный человек. Якобы из другого мира.

Я внутренне выругался. Кто успел разболтать? Плющихин? Карасёв? Или, может, сама трава разнесла?

– Слухи – они такие, – уклончиво ответил я. – Часто врут.

– Но не в этот раз, – прищурился Кривда. – Мы навели справки. Ваш дар подтвержден местным лекарем. А ваше поведение… мягко говоря, нестандартно. Вы переписали брачный договор с невестой Ярославой. Вы договорились с купцом Плющихиным о рассрочке. Вы взялись учить сына боярина Карасёва. Это не похоже на поведение обычного шестнадцатилетнего юноши.

Я понял, что попал. Эти двое явно были не просто ректорами. Они были… ну, скажем так, службой безопасности Академии. Или как там это называется в средневековье.

– Допустим, – сказал я. – И что с того?

Магистр Велемудр вдруг улыбнулся. Улыбка у него была добрая, почти детская.

– А то, юноша, – сказал он, – что такие люди нам нужны. В Академии засилье боевиков. Они думают только о силе и магии. А нам нужны те, кто умеет думать. Договариваться. Считать. Вы нам подходите.

Я выдохнул. Кажется, пронесло.

– Но мы должны проверить ваш дар, – добавил Кривда. – Лично.

– Прямо сейчас? – спросил я.

– А чего тянуть? – пожал плечами ректор. – Ведите на поле. Посмотрим, как вы слышите траву.

Через десять минут мы стояли у гречишного поля. Я закрыл глаза, прислушался. Трава, как обычно, зашумела, зашептала, засуетилась. «Хозяин пришел! Хозяин! А это кто с ним? Старый маг и хитрый маг. Мы их не знаем. Они хорошие?»

– Хорошие, – мысленно ответил я. – Не бойтесь.

Потом открыл глаза и начал пересказывать то, что слышал. Про то, что в левом углу поля гречиха страдает от засухи, надо поливать. Про то, что в центре завелась тля. Про то, что у края, возле леса, почва слишком влажная, корни подгнивают.

Магистр Велемудр слушал, кивал, что-то записывал. Кривда смотрел с подозрением, но молчал.

Когда я закончил, ректор подошел ко мне и положил руку на плечо.

– Дар подтверждаю, – сказал он. – Редкий, сильный. Вы нам подходите. Через неделю ждем в Академии. И… возьмите с собой того парня, – он кивнул на Глеба, который стоял в сторонке и дрожал. – Ему тоже полезно будет.

– А как же… турнир? – спросил я.

– До турнира еще месяц, – улыбнулся ректор. – В Академии подготовитесь лучше, чем здесь. У нас есть хорошие тренеры. Не только по боевой магии.

Он подмигнул и направился к карете. Кривда задержался на секунду.

– Смотрите, Немой, – сказал он тихо. – Мы за вами будем наблюдать. Если вы окажетесь шпионом или самозванцем – пеняйте на себя.

– Я не самозванец, – ответил я. – Я просто… не отсюда.

– Вижу, – кивнул Кривда. – Потому и интересно.

Они уехали. Я остался стоять посреди поля, чувствуя, как гречиха радостно шелестит: «Хозяин едет учиться! Хозяин будет магом! Ура!»

Сзади подошли остальные. Ульяна запрыгнула мне на плечо (легкая, как пушинка). Варвара встала рядом, заслоняя солнце. Глеб сиял. Ярослава, как всегда, была невозмутима.

– Ну что, команда, – сказал я. – Через неделю – выезд. Готовьтесь.

– А нас возьмут? – спросила Ульяна.

– Возьмут, – уверенно сказал я. – Куда они денутся. Мы теперь – сила. Маленькая, странная, но сила.

– А чему ты нас научишь за эту неделю? – спросил Глеб.

Я задумался. Чему я могу их научить? Считать? Договариваться? Не бояться?

– Научу вас самому главному, – сказал я. – Научу не сдаваться. Даже когда кажется, что всё против вас. Даже когда синяки болят, а враги сильнее. Потому что, если не сдаваться – рано или поздно всё получится.

– И еще, – добавил я, глядя на их серьезные лица. – Научу вас работать в команде. Потому что поодиночке мы – жалкие одиночки, а вместе – банда.

Ульяна захихикала. Варвара кивнула. Глеб улыбнулся. Ярослава, кажется, опять чуть заметно скривила губы – у нее это вместо улыбки.

А трава шептала: «Хорошая команда. Дружная. Мы поможем».

И я знал – поможет. Обязательно поможет. Потому что в этом безумном мире, где бояре меряются силой, где оборотни воруют пирожки, а красавицы-воительницы спят в доспехах, главное – это те, кто рядом.

Даже если они появились из леса и пахнут грибами.

Глава 5. Сборы в дорогу или Как чуть не спалили усадьбу

Знаете, что общего между переездом в другую страну и подготовкой к отъезду в средневековую академию? Правильно, и там и там выясняется, что у вас есть куча хлама, который вы копили годами, и который на фиг не нужен, но выбросить жалко. Только в моём случае этот хлам – не старые джинсы и коллекция дисков с «Нирваной», а дедовы доспехи, которые пахнут нафталином так, что трава на поле вянет, и сундук с какими-то древними свитками, которые при ближайшем рассмотрении оказались любовными письмами к неизвестной боярыне.

– Это что? – спросил я, разворачивая очередной свиток и с удивлением читая: «Милая Дарья, твои очи прекраснее утренней зари, а твои…» Дальше шёл такой текст, что мне стало неловко даже в присутствии домового.

Прохор выглянул из-за моего плеча, крякнул и отвернулся.

– Батюшка твой, царствие ему небесное, в молодости ещё тот жеребец был, – прокомментировал он. – Это он Дарье Карасёвой писал, матери твоего ученика. Она, говорят, красавица была, но за старшего Карасёва вышла, потому что у него леса богатые. Отец твой потом всю жизнь локти кусал.

– И эти письма хранил? – изумился я.

– А то, – кивнул Прохор. – Тайная любовь – она святое. Ты это спрячь подальше, а то Карасёв-младший увидит – обидится. Ему же его мать дорога.

Я свернул свиток и сунул в сундук. Надо будет при случае вернуть Глебу, пусть отцу передаст. Или не надо? Ладно, потом решу.

Глеб тем временем сидел на полу и перебирал свои травы, раскладывая их по мешочкам. Мешочков было штук пятьдесят, не меньше. Каждый подписан затейливыми буквами: «От головы», «От живота», «От тоски», «От укуса змеи», «От неразделённой любви»… Я покосился на последний мешочек и хмыкнул.

– Глеб, а это для кого? – спросил я.

– Это? – он поднял мешочек. – Это для тех, кто страдает от неразделённых чувств. Там зверобой, мята и немного магической настойки. Если пить по утрам, то тоска проходит. А если вечером – то сны снятся о том, кто тебя любит.

– И работает? – заинтересовался я.

– Не знаю, – честно признался Глеб. – Я ещё не пробовал. У меня никого не было, чтобы страдать.

Я посмотрел на него с сочувствием. Пацан прав – трудно страдать от неразделённой любви, если ты никого не любил. Но в Академии, глядишь, появится. Вон Ульяна уже на него поглядывает, хотя, правда, она на всех поглядывает. Но Глеб пока не замечает – травы важнее.

В комнату влетела Ульяна. Буквально влетела – кубарем, с визгом и с ворохом каких-то тряпок.

– Смотрите, что я нашла! – заорала она, разворачивая тряпки. – Это же платье! Настоящее! Я такое в сундуке у Ярославы стащила!

– Стащила? – переспросил я, хватаясь за голову.

– Ну да, – беззаботно махнула рукой лиса. – Она всё равно в доспехах ходит, а платье пылится. А мне в Академию надо прилично выглядеть. Я же девушка!

Платье было… скажем так, очень пышным. С кружевами, рюшами и огромным декольте. На Ярославе оно, наверное, смотрелось бы величественно. На Ульяне, с её лисьей мордашкой и хвостом, оно выглядело как карнавальный костюм.

– Ты с ума сошла? – раздался ледяной голос с порога.

В дверях стояла Ярослава. В доспехах, естественно. И смотрела на Ульяну так, что даже я похолодел.

– Это моё платье, – медленно произнесла она. – Мамино. Я его берегла для особого случая.

– А у меня особый случай! – пискнула Ульяна, прячась за мою спину. – Я в Академию поступаю! Это разве не особый?

Ярослава шагнула вперёд. Ульяна взвизгнула и шмыгнула под кровать. Ярослава нагнулась, чтобы её достать, но кровать была низкая, а доспехи мешали нагибаться.

– Вылезай, – приказала она.

– Не вылезу!

– Вылезай, или я разберу эту кровать по дощечкам!