Евгений Гарцевич – Отдел скрытых дел (страница 9)

Вот только над костром они практически сразу тают. А эти, как рой маленьких пчёлок, накапливались до тех пор, пока остатки кости не рассыпались в прах. И, задрожав, потянулись ко мне, словно я их пылесосом приманивал. Я точно бредил, потому что пыльца не осела на руку, а сразу впилась в кожу. Моя вена засветилась, и свет побежал вверх и вниз, заполняя каждый сосудик.

В руке появилось жжение. Сначала слабое, просто резко захотелось почесаться. Но уже буквально через секунду почесаться захотелось с такой силой, что и не жалко было содрать с себя кожу. Мне показалось, что в крови у меня бензин, а то и напалм, и он прямо сейчас горит, разливаясь по всему телу. Жжение перекинулось на плечо, потом на грудь и шею. У меня перехватило дыхание, и я снова отключился, успев заметить, что вокруг Демида разлетается ещё большее количество пыльцы, только оттенок у них намного чернее.

Не знаю, насколько долго я был без сознания в этот раз. В какой-то момент очнулся и не глядя вытащил из себя когти Демида. Может, это мне вообще приснилось, уж слишком легко они выскользнули. Совсем тощие, буквально косточки, обёрнутые серой высушенной кожей.

И опять темнота, в которой через красные всполохи мне привиделись мигалки. И промелькнули лица моих коллег: Маргарита, Палыч, Макс. Можно ли считать, что я нашёл виновного и раскрыл это дело? Как мне составлять отчёт, что бы меня самого ни сочли психом? Но никто мне не ответил, и даже мигалка, постепенно погасла, умчавшись от меня в тёмную даль.

В следующий раз появились звуки. Грохнула входная дверь, ударившись о стену в коридоре, послышались торопливые шаги. Кто-то шастал по квартире, заглянул в комнату и начал топтаться совсем рядом со мной. С едва заметным ветерком, будто ко мне кто-то резко наклонился, добавился запах. Какие-то в меру сладкие духи, смазанные потом, дождём и дорогой.

С огромным трудом, будто к каждой ресничке привязали по арматуре, я приоткрыл один глаз и увидел красивое женское лицо. Сначала тупо подумал, что вижу ангела. Вблизи она была ещё лучше, чем когда я видел её на дороге. В памяти медленно всплыло имя — Марьяна.

Она наклонилась надо мной, держа в руке что-то тёмное. И когда я смог сфокусироваться, то стало ясно, что это точно не ангел. Зачем ангелу направлять на меня пистолет? Я попытался пошевелиться, но не смог не то, что поднять руку, я её даже не почувствовал.

— Ты что делаешь? — раздался встревоженный мужской голос, и кто-то ещё протопал поближе.

— Помочь ему хочу, — ответила Марьяна. — Он же всё равно не выживет. Демид его почти всего перекачал. Парень порван, весь поломан и облучился некронитом. Люди с таким не живут, только промучается дольше.

— Так, он уже не совсем человек, — продолжил мужской голос. — Он теперь один из нас.

— Не говори чепухи, — фыркнула Марьяна, но ствол от моей головы убрала. — Если он поглотил силу Демида, то он тем более покойник. Он бы такую мощь физически не выдержал. Ты же знаешь, как это работает?

— Я знаю, что никто не знает, как это работает, — усмехнулся мужчина.

— Так, я тебе напомню, — дуло пистолета снова появилось перед моими дрожащими ресницами, — в девяноста процентах случаев неподготовленный человек умирает сразу, как впитает «Искру». Ещё пять процентов превращаются в овощ. Опасный овощ, который может лопнуть и изгадить половину этого района. И это мы говорим про обычную «Искру», а не про Демида — главу целого Дома и последнего его представителя.

— Но есть же ещё пять процентов, — мягко и отчасти поучительно сказал мужчина.

— Это всё равно на грани случайности, — продолжила спорить Марьяна. — Может, его просто усилит, хотя по нему сейчас этого не скажешь. Может, только один какой-то навык передастся. Может, вообще чужая сила его поглотит и сотрёт его личность. А в случае с Демидом иначе и быть не может.

— Может быть иначе. Он не поглотил силу Демида, он забрал силу, которую Демид приготовил для создания фамильяра, — по полу раздалось шарканье, будто мужчина поскрёб прах, оставшийся от ребра. — Это слабая «Искра», которую только придётся развить.

— Придётся? Ты шутишь сейчас? — удивлённо спросила Марьяна. — Пусть даже и фамильяр, но в нём всё равно есть «Искра» Дома Демида. А он и тогда-то не должен был существовать. Другие Дома его сожрут и попросят добавки. А ещё и перессорятся за право сожрать первыми. И что тогда? Война между Домами? Сколько её уже не было?

— Много, — вздохнул мужчина. — Но для этого есть мы. А этот парень не нарушил наших законов. Наоборот, даже помог. Если Совет решит иначе, так тому и быть, но сейчас убери ствол.

— Ладно, — вздохнула девушка, как мне показалось, с облегчением, а не разочарованием, и дуло пистолета исчезло. — Как он вообще Демида-то смог убить?

— Демид всегда был нетерпелив. И он не изменился за годы под замком, а мир вокруг сделал это очень сильно. Я не знаю, как и что он вообще видел и думал сейчас. Многоэтажки, тысячи светящихся окон, неоновая реклама? Одни машины должны были ему казаться вестниками из Нижнего мира... — мужчина замолчал, возможно, придумывая ещё сравнения. — В любом случае жажда мести точно застилала ему и глаза, и разум. Он поторопился, действуя понятными ему способами, а это была ошибка.

Пока я это всё слушал, практически ничего не понимая, всё время пытался сам что-нибудь сказать или хотя бы пошевелиться. Наконец, у меня это получилось — я протянул руку, правда, тут же уронил её обратно.

— Видишь, — сказал мужчина. — Он ещё жив и, похоже, хочет что-то сказать?

Я хотел. Много чего хотел сказать и ещё больше спросить, но тело подвело. Губы упрямо отказывались шевелиться, каждый вдох давался с трудом, голос тоже подвёл меня, но я всё же прошептал:

— Не надо мне помогать...

И снова отключился.

Глава 6

Пробуждение произошло как-то совсем уж буднично. Я, наверное, сотни, а то и под тысячу раз так открывал глаза, просыпаясь за несколько минут до будильника. Организм просто решил, что отдыхать хватит.

На несколько секунд, пока глаза привыкали к солнечному свету, пробивающемуся сквозь жалюзи, я не чувствовал ни времени, ни пространства, ни собственного тела в этом пространстве.

Только потом появилось какое-то неудобство. Что-то ныло, а спина затекла.

— Вот теперь всё встало на свои места, — вздохнул я, разглядывая белые стены обычной больничной палаты.

Пусть и с повышенным комфортом, но всё-таки палаты. Я лежал на широкой медицинской кровати с бортиками и неудобным матрасом под задницей. То ли уже до меня пролежали, то ли там пряталось плохо прикрытое отверстие. Сбоку была стойка, от которой перед моим лицом свисала ручка, как в автобусе. На тумбочке рядом лежали два пульта: один от кровати, второй от телевизора. Ещё стоял какой-то медицинский монитор, но он был выключен, а ко мне не тянулось никаких проводов. Только трубка от капельницы, заканчивающейся в катетере, закреплённом в моей вене.

Он, кажется, и ныл.

В палате, кроме меня, никого не было. На стене маленький телевизор, в углу холодильник, у окна небольшой столик с пустой вазой и простеньким креслом, в другом углу две двери: одна — встроенный шкаф, вторая — туалет. На выход вела обычная дверь, возле которой на стене висели две таблички. Стандартный план эвакуации и перечень инвентаря.

— Странно как-то, — прошептал я, откинувшись обратно на подушку.

Что-то я не припомню, чтобы сотрудников моего ведомства с таким комфортом лечили. Ваза пустая, сетки с мандаринами нигде не видно, а значит, меня никто не посещал. Хотя это как раз таки и понятно...

Сразу стало грустно. Маргарита, Палыч, Макс — не так уж много людей могли бы меня проведать. Но они остались там, на месте аварии. Перед глазами ярко вспыхнули фары встречной машины, пришлось зажмуриться, а заодно попытаться вспомнить, что было дальше. Какие-то странные обрывочные образы, настолько, что кроме как сном повреждённого в аварии сознания объяснить их было невозможно.

Я прикрыл глаза, наслаждаясь тишиной.

Но если мне всё это привиделось, то, может, и наши живы?

Эта мысль настолько меня поразила, что я потянулся к одеялу, чтобы проверить рану от когтей. Дёрнулся резко, зацепив катетер, но ещё больше удивившись, что палец не в гипсе. На нём даже лангетки никакой не было или хотя бы пластыря. Приободрившись, схватился за край одеяла и замер.

Одеяло меня опередило! Передо мной поднялся холмик, зашевелился, вызвав какое-то мерзкое ощущение на коже, и покатился в мою сторону. Будто по мне что-то ползло. Или чуть ли не из меня вылезло. Что-то холодное, липкое и мерзкое.

Я задержал дыхание. Либо я ещё сплю. Либо ещё нездоров. Либо единственное оружие, которое у меня есть в доступе: это пульт или игла в катетере.

Край одеяла, наконец, поднялся, и оттуда высунулся какой-то чёрный, толстый червяк с двумя усиками.

— Твою же мать, Дуремары херовы! — проворчал я на выдохе облегчения, узнав обычную медицинскую пиявку.

Хотя, может, и не очень обычную. Она была гигантской, настолько, что ей баклажан позавидовать может. Чёрный цвет отдавал фиолетовыми оттенками, и вроде бы даже какой-то узор прослеживался, но его раздуло вместе с телом.

— Что это за больница-то такая? — проворчал я, отстраняясь, будто ожидал, что склизкий монстр сейчас прыгнет мне в лицо, и отбросил его пультом.