Евгений Гарцевич – Отдел скрытых дел (страница 11)

В палате сразу стало тесно и пропал звук у телевизора. Хотя я был готов поклясться, что медсестра подскочила по стойке смирно, не трогая пульт. И судя по её напряжённому взгляду, «Коломбо» был какой-то крупной шишкой.

Он остановился у моей кровати и какое-то время молча разглядывал то меня, то руны на стене. Я смотрел в ответ, пытаясь понять, кем я прохожу по делу: подозреваемый, потерпевший или свидетель. А заодно крутил варианты вопросов, которые накопились у меня.

— Да, задали вы нам задачку, — первым нарушил молчание «Коломбо», а потом посмотрел на медсестру: — Он стабилен?

— Более чем, — кивнула женщина. — «Искра» прижилась, но она настолько слабая, что я её еле чувствую.

— Даже так? — приподняв бровь, удивился Коломбо. — Впрочем, дела это не меняет.

— Вы кто? — осторожно спросил я, решив, что «дело» всё-таки мне «шьют».

— О, простите мою забывчивость, — совершенно неискренне улыбнулся «Коломбо». — Давненько у нас уже не было таких случаев, отвык, понимаете ли. Меня зовут Богдан Судиславович, я старший — он задумался на секундочку, то ли оценивал эффект от имени (а отчество его мне совершенно не понравилось), то ли подбирал слова. — Пусть будет старший инспектор.

— Инспектор чего? — уточнил я.

— Эх, как бы вам всё это объяснить-то, так, чтобы мы тут с вами на неделю не засели? — уже вполне с искренним вздохом произнёс Богдан Судиславович.

— Может, брошюрка какая рекламная есть? — ляпнул я.

— Смешно, — совсем несмешно ответил мужчина. — Но нет. Последний раз мне такое объяснять пришлось, дай Велес памяти, лет двести назад. М-да, задачка...

«Коломбо» снова посмотрел на руны, а потом на своих бойцов. Может, показалось, но здоровяк у окна осторожно кивнул на чемоданчик в руке, а Богдан слегка пожал плечами.

— Вы же уже поняли, что в этом мире есть вещи, которые не должны существовать, — наконец, продолжил Богдан Судиславович, — но они существуют. Мы называем это «Искрой».

Инспектор посмотрел на меня, будто ждал каких-то уточняющих вопросов. И их у меня в голове был вагон и десяток маленьких тележек, но я в очередной раз просто моргнул.

— Это не магия, — сказал Богдан. — И не суперспособности. И точно не дар. «Искра» — это след. Отпечаток чего-то древнего, что веками жило в людской вере, страхе и памяти. Когда-то люди называли это богами, духами, чудовищами, святыми, бесами — неважно. И если уж совсем грубо, то иногда этот след находит себе носителя.

— И что теперь? — осторожно спросил я, чувствуя, как внутри меня что-то закипает.

Над моей головой ярко вспыхнули руны, медсестра ойкнула, а пиджаки, выставив чемоданчики в роли щитов, синхронно потянулись достать что-то из-за пояса.

— Даже так? — удивлённо произнёс Богдан и жестом призвал напрягшуюся охрану притормозить. — И теперь мы должны понять, во что именно вы превратились.

Глава 7

— И какие варианты? И кто вообще эти «мы»? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и уверенно.

А сам попытался понять, что со мной сейчас произошло. Какой-то кратковременный всплеск адреналина, основанный на явном раздражении от происходящего. От того факта, что кто-то оценивает меня и разглагольствует о моём будущем, толком меня-то и не спросив.

— Вариантов на самом деле два, — ответил «Коломбо». — Первый: вы считаете, что сошли с ума. И, в принципе, на этом наше общение закончится. И уже завтра вы проснётесь в стенах другого медучреждения, где счастливо встретите старость.

Я промолчал, но покосился к себе за спину. Руны всё ещё светились, но уже как-то выборочно и с разным интервалом, будто стена общается с «Коломбо» какой-то своей версией морзянки.

— Второй, — продолжил Богдан Судиславович, тоже косясь на стену, — вы принимаете, что мир устроен гораздо хуже, чем вам казалось. И мы продолжаем разговор.

— А где вариант, что я просто забываю об этом разговоре и возвращаюсь домой? — спросил я про, пожалуй, самый желанный для себя сейчас вариант. — Ничего не было. Ни вас здесь, ни психованного монстра у меня дома. Вообще ничего не было. На работе я скажу, что на выезд опоздал и вообще был в запое все эти недели. У нас такое часто, мне поверят. Такой вариант есть?

— Боюсь, что вам всё-таки никто не поверит, — со вздохом скривился «Коломбо».

— Так это же прекрасно, — улыбнулся я. — Вы точно будете уверены, что про вот это вот всё, — я покрутил пальцем над головой, указывая на стену. — Я никому не расскажу. Хорошо? Я могу домой идти?

«Коломбо» ещё раз вздохнул и, на мой взгляд, сделал это чересчур театрально.

— Вам никто не поверит, потому что официально... — Богдан замолчал на полуслове и помахал рукой охраннику у входа.

Ему тут же протянули картонную папку. В таких у нас все дела в архиве хранятся. И не только в архиве, но в отделе кадров. И эта, кажется, как раз была из нашего отдела. Я успел прочитать своё имя на обложке.

— Официально капитан Алексей Воронцов три недели назад погиб в аварии. Впрочем, как и вся его группа. Ужасное, трагическое происшествие, — сказал Богдан совершенно неискренним тоном, но очень живо интересуясь поведением рун на стене.

Новость про мою смерть, конечно, была так себе. Но что-то подобное я и представлял. Если уж историю замяли, то искать пропавшего меня всем как-то не с руки.

Возможно, потом, когда будет более подходящее время, я подумаю об этом. Отрефлексирую и при необходимости буду с этим справляться. Может, и до психолога дойду. Но сейчас — это просто был факт. Некая отправная точка в пока не очень ясной ситуации.

А второй факт — меня явно уже проверяли. Понимать, во что я превратился, «Коломбо» не когда-нибудь начнёт, а делал это уже с момента, как переступил порог. А то и раньше, сразу как добыл моё личное дело.

— Вы расстроены? — спросил Богдан, так и не дождавшись от меня никакой реакции.

— Переживаю из-за коллег, они точно этого не заслужили, — ответил я, даже не пытаясь как-то играть или производить какое-то нужное впечатление. — Мои вещи я как-то смогу забрать? Оборудование, свой архив?

— Я так понимаю, продолжаем разговор? — спросил «Коломбо», убирая в папку свидетельство о моей смерти.

Я кивнул.

— По поводу вещей я уточню. Демид там, мягко говоря, наследил, — сказал Богдан. — Всех жильцов временно расселили, а дом на карантине под предлогом биологической опасности. А чистка может занять не один месяц. Из «Искры» Демида много дерьма рассеялось.

Я выдержал очередной испытующий взгляд с явной проверкой упоминания Демида в негативном ключе. Не ёкнуло, но и самому было интересно, во что я вляпался.

— Тогда нам нужно ещё кое-что проверить, — Богдан отдал папку охраннику, а взамен получил длинный, тонкий футляр, как будто от флейты, с рунами на крышке.

Он подкатил мою тумбочку к себе и, сдвинув пульты, расположил там футляр.

— Не волнуйтесь, это не доставит никаких неудобств, — сказал Богдан, считав мою попытку отстраниться на другую часть кровати, но при этом с любопытством вытянув голову.

Когда футляр открыли, я увидел подложку из чёрного бархата и два предмета, аккуратно разложенных в специальных углублениях. Две Г—образные медные конструкции с завитками над ручками. Похоже, это были рамки для лозоходства.

— Вроде бы доказали, что лозоходство — это лженаука? — не удержался я.

— Ну, — не смутился «Коломбо». — Это в вашем мире, а в нашем биолокация вполне себе работает. Хоть и дедовскими методами. Но безусловно, мы не ограничиваемся только ими, хотя не буду скрывать — это всё походные варианты.

На этих словах охранник вручил ему ещё один предмет. Деревянную пирамиду, сантиметров двадцать высотой, на лицевой панели была нанесена шкала с рунами, а сверху выступал стальной стержень. Это уже было похоже на метроном. Как и палочки для лозоходства всё выглядело очень старым, будто этим пользовались не только деды, но и прадеды.

— Расслабьтесь и постарайтесь не двигаться, тогда всё пройдёт быстро. Если расслабиться не получится, то могут возникнуть неприятные ощущения, что-то типа лёгкого зуда в голове, — сказал «Коломбо». — Приступим, это быстро.

Метроном остался на тумбочке, Богдан что-то на нём настроил и запустил стержень в движение. Сам вооружился рамками, нацелив в мою сторону тонкие концы. Ещё и глаза закрыл, предварительно обернувшись на охрану и о чём-то им кивнув. Внешне парни остались спокойными, а вот медсестра напряглась и, повторив мои движения, как бы подальше отодвинулась в кресле.

Дзинь. Чек. Дзинь. Чек...

Монотонно начал отсчитывать метроном, и я, видимо, не смог правильно расслабиться, потому что мне сразу поплохело. То, что «Коломбо» назвал лёгким зудом, показалось мне сверлением зубного нерва без анестезии.

Дзинь. Чек. Дзинь. Чек...

— А-ать, — я поперхнулся матерным словом, попытавшись сделать вдох.

Дзинь. Чек. Дзинь. Чек...

— Долго ещё? — просипел я сквозь сжатые зубы, почувствовав, что больше не выдержу такого расслабления.

— Ой, — засуетился «Коломбо», останавливая метроном, и сам начал тараторить. — Простите, увлёкся. Просто очень необычные данные. Мне надо позвонить.

Как только звуковая долбёжка прекратилась, сразу же ушло и зудение. Я откинулся на подушку, чувствуя, что успел неплохо так пропотеть, но в остальном со мной всё было в порядке. Хотя... Может, показалось, но в венах на предплечье будто бы вспыхнули искорки.