Евгений Гарцевич – Отдел скрытых дел (страница 7)

Он довёз меня до города и передал на руки какому-то таксисту. Помню только, как назвал домашний адрес, где и очнулся на лавочке возле подъезда. Состояние хреновей некуда, но часа полтора в тёплых и сухих машинах я всё-таки подремал. На улице никого, на небе первые светлые проблески приближающегося рассвета.

К моменту, как оказался в квартире и запер на все замки и цепочку тяжёлую стальную дверь, более-менее пришёл в себя. И первым делом бросился к оружейному сейфу.

Я не то чтобы охотник, фанат огнестрела или человек, ждущий зомби-апокалипсиса. Вот Макс был таким: травмат, гладкоствол, нарезное и не в единственном экземпляре. При этом он свято верил, что в случае апокалипсиса его арсенал не поможет выжить, но поможет добраться до нормального оружия. Говорил, что плохо спит, если дома нет хотя бы тысячи патронов.

Я же просто насмотрелся на работе, на что способны плохие люди. В зомби не верил, по крайней мере раньше, но оружие дома создавало чувство защищённости. И сейчас стоило взять его в руки, я начал успокаиваться. Дыхание выровнялось, прошедшие события перестали казаться чем-то ужасным, странным — да. Но со странным можно справиться.

Я вздохнул, вспомнив Макса. До моего подкаста мы вполне дружили. Вместе ездили на полигон стрелять по тарелочкам. Он-то мне и насоветовал первым ружьём взять BDR 90 от Beydora Arms. Компактный, лёгкий дробовик с планками пикатини и широкими возможностями тюнинга. Макс же и консультировал по нему, но потом я уже сам втянулся: заменил цевьё, поставив со слотами M-Lok, туда уже добавилась тактическая рукоятка Mugpul AFG, потом коллиматор, следом тактический фонарь с ЛЦУ. Потом…

— Ладно, может, я и фанат огнестрела, — подумал я, выгребая патроны из полупустой пачки.

Тысячу никогда не держал, и даже запас не пополнил после последних стрельб. Достал один, повертел в руках и закинул обратно в сейф.

— Не поможет, — пробурчал я и полез в карман за патронами «суперов».

Поймал себя на мысли, что делать этого совершенно не хочу. Было что-то в этих патронах опасное. Не в том смысле, что может распылить тебя на угольки, а что-то очень чуждое вообще всему человеческому и живому. Мрак и пустота. Как бы красиво ни светилась рунная надпись — всё равно: мрак и пустота.

Но другого варианта я не видел. Вынул их, держа на вытянутой руке, будто они меня сейчас укусить попробуют. Зарядил их поскорее (подошли идеально) и закрыл стволы, вздрогнув от громкого щелчка. Меня будто включило, и мозги заработали быстрее, и по телу пробежала волна облегчения, будто я бетонный плащ скинул.

— Какая-то хрень, — задумчиво пробурчал я и бодро направился в кладовку.

Порылся на полке и добыл простенький старый дозиметр для измерения радиации. Тоже память с одного из прошлых дел, когда вёл съёмку из одной подозрительной заброшки. Там, к слову, всё оказалось чистым. А здесь…

— Да твою же мать! — в сердцах воскликнул я, глядя, как побежали циферки, и слушая, как запищал дозиметр.

Шестьдесят микрорентген в час, семьдесят пять, восемьдесят…

Я нервно сглотнул, когда счётчик остановился на девяносто трёх. Хреново, но не смертельно. Но капец, как хреново начинается со ста двадцати и при длительном пребывании. Но и в кармане они у меня пролежали какое-то время.

Я ушёл в гостиную и по совместительству мой кабинет, бросил ружьё на диван и быстро скинул куртку. Проверил её, а заодно и всего остального себя. Результат мне не понравился, но если с курткой было всё понятно, то всё остальное тоже фонило. На уровне шестидесяти микрорентген в час, но так, будто меня равномерно накрыло облаком. Вспомнилась светошумовая граната, потом странное утолщение у дробовика «супера» и ещё более странный подсумок у него на поясе. Допустим, там какие-то экраны, что объяснило бы, почему они так лихо всё это применяют.

Полностью раздевшись, ушёл в душ. Как мог, точнее, насколько позволяли ушибы в рёбрах, соскрёб, смыл и выпарил из себя всё, что только можно. Холодный день, мокрую ночь, возможную радиацию, даже воспоминания и те притупились. Я устал, я согрелся, и я, кажется, наконец смог расслабиться.

Заварил кофе, предварительно закинувшись парой таблеток парацетамола, глядишь, и голова подутихнет. Прямо в халате и тапочках вернулся в гостиную, держась подальше и от кучи грязной одежды и заряженного дробовика. Подошёл к рабочему столу, откопал старый телефон и поставил туда симку из разбитого. Включился он моментально, даже заряд какой-то оставался, но толку не было. Ни одного пропущенного, не одной смски. Никто меня не терял и не искал. Переустанавливать соцсети было лень, поэтому включил компьютер.

Пока он грузился, поправил остальную технику. Моя отдельная гордость для создания подкастов. Винтажный микрофон на пантографе, с которым я чувствовал себя этаким олдскульным радиоведущим, электронное табло с подсветкой в виде надписи: ON AIR, аудиоинтерфейс, чтобы уже с заявкой на студийное качество, наушники — мой маленький мирок, в котором я чувствовал себя как рыба в воде. Гостиная тоже была оформлена под студию. Дополнительная звукоизоляция стен, шторы блэкаут — я хоть на видео себя не снимал, но в полумраке было проще концентрироваться.

И самое главное — папки с делами. Моя собственная библиотека, которую я создавал годами. Большой шкаф и куча не отсортированного прямо на столе. Две папки там были особенными и лежали на самом видном месте. Пока тонкая с моим текущим расследованием того, что произошло в подземке. И толстая, почти протёртая папка с делом, ради которого я вообще всем этим занялся. Ради чего поступил в академию МВД, ради чего цеплялся на работе за самые сложные дела, ради чего подкаст начал вести, чтобы ещё сильнее себя натаскать на опыт, на знания.

Папка с делом об убийстве моих родителей. Отца, бывшего первоклассным следователем, и мамы, оказавшейся рядом с ним в тот момент. Пятнадцать лет прошло, многое пришлось собирать по крупицам, спасибо Маргарита помогала. Но несмотря на пухлость папки, продвинулся я в этом деле так же недалеко, как и с подземкой. А вот теперь, возможно, придётся пересмотреть приоритеты или взять в работу третье дело.

Стоило вспомнить Маргариту, опять стало грустно на душе. А ещё холодно. Не просто холодно, после перегретого душа, а так, как было на квартире, а потом и в особняке. Я почувствовал, что волосы на затылке сами по себе встали дыбом, и, несмотря на пронизывающий холод, вспотела спина. Сильнее забилось сердце и стало трудно дышать. Просто невозможно вдохнуть, будто лёгкие уже покрылись льдом.

Замки не щёлкали, на двери цепочка. Окна, может, и открыты в режиме проветривания, но этаж-то седьмой! Это всё факты.

Но ещё был факт, что в комнате я уже не один. И эти факты у меня уже как-то не бились.

Я услышал тихое дыхание. Хриплое, болезненное и жадное, сильно пахнущее тухлятиной и плесенью, как в той самой заброшке. Сил, чтобы повернуться, не было, но природное любопытство взяло верх. Я как был в халате и с чашкой недопитого кофе в руках, так и развернулся, уставившись прямо в маску того самого психа.

Вот только с такого расстояния, с очень большим трудом верилось, что это маска. И вообще не верилось, что это человек. Вблизи он оказался ниже и ещё худее. Из-за когтей и сутулости руки казались непропорционально длинными. Помимо холода от него веяло чем-то болезненным, хотя если я правильно расслышал Марьяну, то этот Демид провёл в какой-то кутузке почти тысячу лет.

Серая кожа в язвах и струпьях, слишком натуральных для грима. Губы порваны, но зубы на удивление ровные. И острые. В голове сразу же промелькнула мысль, что я и без экспертизы нашёл то, чем покусали первую жертву. А за ней пришла вторая, что халат у меня, конечно, не из бархата, но я слишком уж буду со спины похож на вторую жертву.

Псих несколько раз моргнул, повертев головой, будто все предметы в комнате вызывали в нём раздражение. И особенно куча моей старой одежды в одном углу и дробовик на диване. Вернув взгляд на меня, псих задрал голову, будто хотел гортань расширить, и дребезжащим хриплым шёпотом произнёс:

— Отдай… И умрёшь быстро…

Слова дались ему с видимым трудом, но смысл я уловил. И как-то мне не понравился предложенный выбор, а точнее, его отсутствие. А был ли он у меня? Ноги стали ватными, а тапочки, наоборот, будто примёрзли к полу.

Наверное, надо было уточнить, что именно отдать, а потом отдать. Но в голове уже как-то быстро пролетели все стадии принятия неизбежного: от отрицания до принятия. На этом мысли не остановились и переключились на базовые реакции на стресс. Замри, беги, дерись, сдавайся. Первую гипокинетическую реакцию я уже прочувствовал, толку от неё нет, вторая — только если в окно, а этаж седьмой. Остаётся: дерись или сдавайся…

Ничего морально-волевого я в себе не почувствовал, но к любопытству подключилось упрямство, и я зачем-то решил не пропускать третью реакцию и, плеснув остатками кофе в маску, рванул к дробовику.

Глава 5

Я плеснул кофе, рванул и...

Капли ещё даже долететь до психа не успели, а у меня опять пол с потолком поменялись местами. В плечо будто молотком ударили, и я пролетел через стол, круша свою подкаст-студию. Сбил стойку с микрофоном, разбил монитор и, чуть не задохнувшись в проводах, грохнулся за столом.