Евгений Габрилович – Приход луны (страница 60)

— Желать надо, — наставительно отозвался Порфирыч. — Однако не очень: жизнь этого не обожает. Петька с Катькой только-только проклюнулись. И не нам с тобой отгадать, кем станет Петр, а кем — замминистра. — Он помолчал и добавил: — Как, впрочем, и сам министр.

— Друг мой, — сказала директор Ираида Сергеевна. На сей раз в кабинете не было ни учительницы русского языка, ни математика. Зато был Петр.

— Друг мой, — душевно повторила она, начав тем самым этот неприятный разговор. — Поступил весьма досадный сигнал… Простите меня, но каковы ваши отношения с Прохоровой, художественной гимнасткой, приехавшей сюда к своей тетке? Еще раз прошу извинить, но я спрашиваю вас как мать.

— Но вы не моя мать, — холодно отозвался Петр. — И на каком основании вы этим интересуетесь?

— Хорошо, — обиделась Ираида. — Согласна. Давайте на официальной почве. Итак, я спрашиваю вас потому, что как директор не могу допустить двусмысленностей в действиях педагогов. Особенно в известной вам щекотливой сфере. Кроме того, этим заинтересовались…

— Спорткомитет?

— Не только.

— Ну что ж, — сказал Петр. — Если вам это желательно знать, я женюсь на ней.

— И она согласна?

— Да.

— Фантастика! — пролепетала Ираида Сергеевна и даже встала из-за стола. — Почему же в таком случае вы препятствуете ее отъезду на чемпионат?

— Я не препятствую, — сказал Петр. — Она сама.

— Ну, хорошо, — говорила Саня в гостиничном номере. — Предположим, вы женитесь. Тут, в общем, нет ничего дурного. А дальше?

— Не знаю.

— Но как можно жить дальше, не зная, что дальше?

— Не знаю.

Они, скинув туфли, лежали рядом на койке. И Саня последовательно выполняла порученное ей в школе.

— Тебе надо сию же минуту ехать в Москву. Ты пропустила уже несколько тренировок.

— Не нуди, — ответила Катя. — Мы женимся. Ты глухая?

— Но не сейчас же! — воскликнула Саня. — Сейчас надо ехать. Ты нужна обществу, государству. Нельзя подводить коллектив. Это во-первых, а во-вторых…

Но Катя не дала ей договорить:

— Ну, еще бы! У вас миллион доводов. А у меня — только один.

— Какой?

— Я не могу без Пети.

— Что значит — не могу?

— Это… это… — Катя мучительно подбирала слова. — Когда ждешь — не дождешься… Когда трудно дышать…

— Бред! — оценила Саня.

— И ноги тяжелые, как чугун, — продолжала Катя. — Когда ничего не помнишь, не понимаешь, в глазах пестрота, пестрота… Какие-то вы все бездушные! — вдруг вскипела она. — Лысые, вытертые. И любовь у вас лысая. Мертвая. Как покойник.

— Крик — не доказательство, — отметила Саня и, взяв орех из кучки лежавших на тумбочке, звонко раскусила его. — Давай еще раз. По порядку.

— Ну а теперь, когда мы с вами все же пришли к согласию, — оживленно адресовалась Ираида Сергеевна к Петру в своем кабинете, — позвольте мне дать вам от всего сердца совет. Крепко подумайте, прежде чем свяжете свою жизнь. Прохорова вам не пара. Вы тихий, скромный, простите — малозаметный. А она — балованная. Она забудет вас через час после отъезда.

— Да что вы! — возмутился Петр. — Она задумчивая, а не балованная.

— Ну, ваше дело! Но для нее же ведь это прихоть, каприз! — пожала плечами Ираида. — Я ведь вам как директор, любя. А финансы у вас есть? — вдруг спросила она. — Говорят, ваше произведение отклонили.

— Да, это так, зарубили по глупости. Это прекрасная вещь! — не удержался он. — Тонкая, многогранная.

— Вот даже как? — усмехнулась Ираида. — Почему же вы не оспорили? Не протестовали?

— Но как же можно хвалить себя в искусстве? — изумился Петр. — Так нельзя. Это стыдно.

— И после этого вы хотите жениться? — не без насмешки спросила Ираида.

— Что ж, напишу другой балет! — сказал Петр.

— Вот и пишите. Наша школа всегда будет рада вашим успехам… Значит, договорились.

— О чем?

— Что вы убедите Прохорову сегодня же ехать в Москву.

— Разве я вам это обещал?

— Конечно.

— Простите, — в смятении сказал Петр. — В голове сейчас такой лабиринт. Наобещаешь бог знает что! Чего сам не вспомнишь!

Еще раз гостиничный номер. Спор Кати и Сани идет к завершению.

— Тебе выпало в жизни единственное — талант, слава, — говорила Саня. — А ты хочешь, чтобы у тебя было как у всех. Через год-два ты его разлюбишь. Нет вечной любви.

— Кто это тебе натрещал?

— Поумней нас с тобой. И постарше.

Молчание.

— Боже мой, — в тоске промолвила Катя. — Почему в жизни все трудно? И почему так легко в кино?

— В нашем кино все как в жизни, — вмиг защитила Саня искусство. — Надо только уметь жить как там… Езжай. Поостынешь, проветришься. Вернешься — тогда все решишь.

— Значит, ехать? — в тоске воскликнула Катя. — Значит, все-таки ехать?

— Да.

— Сегодня? А Петя?

— Да что с ним станется? — Саня, небрежно махнула рукой. — Вспышка! Поноет, побегает — успокоится.

— Ладно, еду, — сказала Катя. — Хотя душа так болит! Так щемит сердце!

В холле гостиницы смотрели по телевидению концерт Анны Герман. Она пела «Эвридику».

Дверь гостиничного номера Петру отворила Саня. И здесь тоже звучал голос Анны Герман.

— Катя побежала к тетке проститься, — сообщила Саня. И, помедлив, добавила: — Сегодня едет в Москву.

Петр бухнулся в кресло. Герман пела «Эвридику».

— Вам нравится эта песня? — тактично спросила Саня, чтобы нарушить горестное молчание.

Петр машинально кивнул.

— А кто она, эта Эвридика? — спросила Саня, чтобы продлить разговор.

— Эвридика? Нимфа.

— А! — проговорила уже заинтересованно Саня. — Я что-то читала, но, убей, не помню.

— Она была женой великого певца и музыканта Орфея, которого слушали птицы и звери, — нехотя разъяснил Петр.