Евгений Габрилович – Приход луны (страница 59)

Но тут вдруг вскинулся Петр.

— Вы, кажется, слышали — она никуда не поедет.

— Вы кто такой? — грозно выпрямилась Альбина.

— Такой! — заревел Петр. — Вот такой! Прошу развернуться и прикрыть за собой дверь.

Альбина Васильевна онемела от гнева.

— Да вы, оказывается, еще и наглец, — сказала она. — Ну, это вам так не пройдет. Егор, пиши «молнию» в Комитет. И докладную — местным начальствам. Посмотрим, какая клёцка из вас получится, товарищ учитель пения.

Под вечер семейство Мефодия Ивановича в полном составе собралось в большой комнате. Каждый был занят своим делом. Мефодий Иванович пил чай и по обыкновению делился с семьей впечатлениями минувшего трудового дня.

— Ты только вообрази, — говорил он жене. — Тушков, мой помощник, заслал отчет о ходе проектных работ не в министерство, как полагается, а в Госбанк. При чем тут Госбанк? Ты же окончил институт, надо же соображать!.. Такую страну построили, такого труда все стоило, но разболтанность еще есть. И развинченность несомненна. Мать, я правильно говорю?

— Ты прав, Мефодий Иванович, — отозвалась Валентина, не отрываясь от своих бумаг.

— Надо что-то предпринимать! — говорил отец. — Понижать в должности, ужесточить взыскания… Кстати, как там с твоей гимнасткой? — спросил он у Сани, которая делала уроки в сторонке. — Мой начальник снабжения мне нынче о ней толковал. Говорит, она втюрилась в учителя пения и он в нее. Вот уж действительно идиотка! Надеюсь, она отчалила?

— Нет.

— Ну, вот вам еще один пример, — сокрушенно вымолвил Мефодий Иванович, и этот нерадостный возглас тоже шел от души. — Девчонка, которой вскружили голову похвалами, улепетывает со сборов накануне важнейшего чемпионата, никому не сказавши, ни с кем не согласовав.

— А если она полюбила? — спросила Саня.

— Залпом? Вдруг? — возразил отец. — А обязанности? Долг? Да и много тут напридуманного. Верь мне, я прожил жизнь, а вечной любви не встречал. Привычку — встречал, преданность — да. Ты, Валя, прости, что я так говорю, — адресовался он к жене. — Но ведь я прав… Ты любовь навечно видала? Только правду — мы с взрослой дочерью говорим.

— Нет, Мефодий Иванович, — молвила его жена Валентина и снова сделала пометку в своих бумагах.

— Так-то вот, — миролюбиво подытожил отец. — Ты-то, надеюсь, еще не влюбилась? — не без иронии обратился он к Сане.

— Я — нет, — отрезала Саня.

— Не ершись! Ты у нас самое дорогое, что есть. Самое близкое и родное, — с огромной нежностью произнес Мефодий. — Помни: малейшая глупость, и будешь несчастной всю жизнь. Валентина, я прав?

— Ты прав, Мефодий Иванович, — откликнулась Валентина Кирилловна, его жена.

В кабинете директора школы Ираиды Сергеевны шло летучее совещание. Там кроме директора находились двое: словесница Светлана Владимировна и математик Федор Кузьмич.

— Друзья мои! — сказала Ираида Сергеевна. — Вы самые давние и досточтимые члены нашего коллектива и являете собой как бы два полюса человеческого сознания. Я к вам за советом. Утром был неприятный звонок из облоно. Представьте, Калошин, наш учитель пения в младших классах, увлекся той самой Прохоровой, художественной гимнасткой, которую мы недавно приветствовали в этих стенах. И препятствует ее отъезду на международный чемпионат. Нашей школе предложено разобраться… Я уже предварительно говорила с Калошиным. Вчерне.

— И что? — спросил математик.

— Он говорит, что любит ее.

— И это все? — осведомилась словесница.

— Все!.. Я говорила и с Прохоровой.

— И что? — спросил математик.

— Она говорит, что любит его.

— Оказия! — сказала Светлана Владимировна, учительница литературы и языка.

Мелодичный звонок. Анна Трофимовна, тетка Кати, отворила входную дверь своей квартиры. За дверью стоял отец Петра, колхозный полевод-бригадир Порфирыч.

— Здравствуйте, — сказал он. — Вы Савицкая?

— Я.

— Выходит, нам надо знакомиться.

— Почему? — спросила недоуменно тетка.

— Потому что мой сын Петр женится на вашей племяннице Катерине.

— Как — женится? — обомлела тетка.

— Спокойно! — сказал Порфирыч, отец Петра. — Они решили зарегистрироваться, и, сколько бы мы с вами ни ахали, нам их не переубедить. Будем знакомы. Меня звать Никифор. А вас?

— Анюта, — пролепетала тетка. — Кошмар!

— В жизни все гораздо сложней, чем вы полагаете, — говорила в директорском кабинете Светлана Владимировна, учительница литературы и русского языка. — Вся классика пронизана противоборством обязанности и страстей. И не следует упрощать. Вспомним девушек нашей великой литературы…

— Все это так, — прервала директор. — Однако в данном случае, Светлана Владимировна, нам предложено разобраться не в девушках, а в педагоге.

— Значит, вы против? — сухо сказал, поднявшись со стула, отец Петра. — Ну, что ж, так и скажу Петру. В нашей семье тоже гордость есть! Привет!..

— Постойте, — остановила его тетка Кати. — Сядьте. Давайте еще раз обсудим.

— Ваше мнение, Федор Кузьмич? — спросила директор Ираида Сергеевна. — Вы математик, представитель точных наук. Скажите, как быть в таких обстоятельствах? Где выход для нашей школы? Что предпринять? Чем можно помочь?

— Ничем, — откликнулся математик.

— Почему?

— Тут хоть кричи, хоть плачь.

— Однако так тоже нельзя, — вспылила Ираида Сергеевна. — Это же чистейшей воды идеализм. Есть средства воздействия, написаны книги, статьи. К тому же у этой пары должен быть разум, предвидение будущего, чувство самосохранения, наконец.

— Не поможет, — сказал представитель точных наук.

— Откуда вы знаете?

— По себе. Все было в молодости: и разум, и самосохранение, и средства воздействия. Все впустую.

— Поразительно! — воскликнула Ираида. — С кем ни поговоришь — все в этом деле эксперты. У всех был опыт. Лучше бы он обнаруживался на чем-нибудь другом!

— Вот горе-то! — говорила тем часом тетка Кати. — Сколько сил отдано, так мучились, так бедовали. Сколько всего натерпелись, пока она стала такой, как есть. И вдруг…

— Да что такое стряслось, не пойму! — рассердился Порфирыч.

— Как — что?! Все прахом. Какая теперь гимнастика!

— И бес с ней, с этой гимнастикой! — взорвался Порфирыч. — Работа нужна, порядочность нужна. А гимнастика, если правду, — это так, для фасаду. Так оно правильней!

— Э, милый, — махнула рукой тетка. — Жизнь не только где правильно. Неправильно — это ведь тоже жизнь.

— И чем Петька плох? Культурный, тихий. Высшее образование…

— Нынче все с высшим. Господи, да разве Катьке такой муж нужен!

— А какой?

— Ну, — сказала, помедлив, Анна Трофимовна. — Артист… Или по крайности сын замминистра.

— Дым! — отрубил отец. — Ты рабочая, я рабочий, оба мы на фронте войну отмахали. Что нам замминистры? Нехай они, а не мы побегают, чтобы с нами породниться!

— Решим так, — заключила Ираида Сергеевна, — учителя я возьму на себя. А Прохорову поручим Сане.

— Маношиной? Из восьмого? — усомнилась словесница. — А педагогично ли?

— Ну почему? Маношина — вполне взрослый, разумный и общественно мыслящий человек.

— Значит, так, — постановил Порфирыч, отец Петра. — Свадьбу сыграем осенью. Я им в презент — стол, стулья, кровать. Ты — посуду, бельишко.

— «Стол, стулья, кровать», — в тоске повторила тетка. — Ну Катька, ну удружила! Этого ли я ей желала!