Евгений Габрилович – Приход луны (страница 22)

Р а я. Дай-ка сюда. (Распечатывает телеграмму и читает.) «Устроил перевод Харьковский пединститут приезжай немедленно оформления целую тебя Тишеньку Сергей».

Наступает тишина. Рая и Костя долго смотрят друг другу в глаза. Бледный, растерянный, Костя отходит к столу и садится. И, еще раз заглянув в телеграмму, Рая говорит:

— Костенька, она не поедет!

— Ты думаешь?

— Слишком дорого ей все это стоило. Она теперь все превосходно понимает. Нет, нет, Костенька, ока никуда не поедет, уж поверь мне!

Бежит поезд. Постукивают колеса. Вот уже бегут мимо окон вагона пакгаузы, мощеные улицы, дома. Внизу, под мостом, катится трамвай.

Стоя у окна, Наташа в волнении спрашивает старушку, которая стоит тут же:

— Это уже Харьков? Уже Харьков, да?

С т а р у ш к а. Харьков… Вы что же — не здешняя?

Н а т а ш а. Нет, я в первый раз… Вы знаете, я ужасно волнуюсь! — говорит она и перебегает от окна в коридоре к окну в купе.

Отсюда тоже видны пролетающие улицы, дома, автомобили, троллейбусы. Наташа возвращается в коридор и спрашивает гражданина, который натягивает пальто:

— Что? Подъезжаем?

— Да, уже близко.

Поезд замедляет ход, проплывает платформа. Наташа не отрывается от окна, стараясь разглядеть Сергея в пестрой толпе встречающих. Но разобрать ничего невозможно.

Поезд останавливается. Наташа спускается по ступенькам на платформу и оглядывается, ища глазами Сергея. Слышит голос:

— Вы Наталья Владимировна Ромашко?

Удивленно останавливается.

— Я.

Перед ней молодой человек — секретарь Сергея. Сняв шляпу, он вежливо говорит:

— Сергей Терентьевич поручил мне вас встретить.

Н а т а ш а (испуганно). А что случилось? Где он сам?

С е к р е т а р ь. Нет-нет, ничего. Он очень огорчился, что не смог приехать. Но у него важное совещание — приехал начальник главка.

Секретарь поднимает ее чемодан, направляется к выходу. Они теряются в толпе.

Едут в машине по улицам Харькова. Наташа с живым любопытством вглядывается во все, что попадается на пути.

Н а т а ш а. А это что?

С е к р е т а р ь. Оперный театр…

Н а т а ш а. Какое большое движение… А как себя чувствует Сергей Терентьевич? Он здоров?

С е к р е т а р ь. Здоров.

Н а т а ш а. А как он выглядит?

С е к р е т а р ь (подумав). Не знаю, по-моему, ничего. А это Дом промышленности, одиннадцать этажей… Теперь — за угол, и приехали.

…В дверях квартиры секретарь сказал дородной, в белом переднике домработнице:

— Настасья Степановна, принимайте хозяйку.

И та заговорила приветливым, певучим голосом:

— А, милости просим… Уж мы ждали вас, ждали!..

Она берет вещи и вслед за Наташей входит в первую комнату — столовую. Здесь стоит богато накрытый стол, приборов на десять.

Н а т а ш а (любуясь). Боже мой, неужели это в честь моего приезда?

Н а с т а с ь я. Сергей Терентьевич звонил, просил приготовить обед.

Наташа указывает на дверь.

— А что там?

— Кабинет.

Уже без Настасьи Степановны Наташа входит в кабинет. Кабинет, как и вся квартира, носит еще малообжитый вид. Большой письменный стол. Во всю стену полки для книг, но книг еще нет. С волнением и любопытством оглядывает все Наташа. Вот, видимо, попалась ей старая знакомая чернильница, и она, улыбнувшись, открыла и закрыла крышку. Она с интересом вглядывалась в новые вещи и как бы здоровалась со старыми — со всем тем, что когда-то составляло ее дом.

В спальне стоят рядом две кровати: одна, Сергея, застелена одеялом, другая — без простыни и одеяла, один голый матрац. В углу висит знакомый Сережин костюм. Наташа постояла перед ним, затем взяла рукав в руку (как в рукопожатии), тряхнула им и сказала:

— Здрасте!

Напевая, пробежала в соседнюю комнату. Это была детская. Среди множества новых игрушек Наташа вдруг увидела старого Тишиного медвежонка, прижала его к груди и крепко расцеловала. Это был ее дом, возвращенный дом, и она ходила по нему хозяйкой, заглядывая повсюду.

Послышался далекий звонок и вслед за тем приближающийся женский голос:

— Наташа! Ау!

Удивленная Наташа поспешила в спальню, где и столкнулась со спешившей к ней Лилей. Это было так неожиданно, что Наташа остолбенела.

Лиля, ее подруга студенческих лет, еще больше похорошела, была одета ярко и с шиком.

Н а т а ш а (изумленно). Лиля!.. Лилечка!.. Ты как здесь?

Л и л я (смеясь и целуя Наташу). Сергей просил встретить тебя, но я, разумеется, опоздала…

Н а т а ш а. Ты подумай — я совершенно забыла, что ты в Харькове!

Л и л я. Покажись, покажись, какая ты. (Вертит Наташу во все стороны.) Все так же мила, честное слово. (Смеется.) Дело в том, что Сергей сегодня устраивает обед для начальника главка. Он просил, чтобы я привела тебя в соответственный вид… Прежде всего — в парикмахерскую. И покажи мне свои платья.

Н а т а ш а (смущенно). Но, Лилечка, я ведь всего на несколько дней, какие же платья? Вот привезла одно.

Л и л я (разглядывает платье). Гмм… Ладно! Едем!

Садясь в ту же машину, которая привезла Наташу, Лиля бросает шоферу:

— В парикмахерскую, — и обращаясь к Наташе: — Теперь рассказывай все по порядку. Как там все наши? Как Райка Федотова? Еще жива? А Костя? Как фамилия-то его? Назаров, Базаров, Гусаров?.. Забыла!

Н а т а ш а. Макаров.

Л и л я. Как они там живут, в этой дыре? Что они там делают? Лапу сосут?

Наташе неприятны эти остроты в адрес ее друзей, и она переводит разговор:

— А ты, я слышала, стала актрисой? Как это у тебя получилось?

— Довольно просто. Вышла замуж за режиссера. Гронский — слышала такое имя? (Смеясь.) И я не слышала, пока замуж не вышла. А здесь он почти Станиславский.

— Значит, у тебя актерский талант?

— Не знаю. В газетах, во всяком случае, об этом не пишут. Но все-таки это лучше, чем быть учительницей.

— Значит, ты, в общем, довольна жизнью?

Л и л я. Как тебе сказать. Не чересчур. Гронский — колоссальный лопух. Сидим всегда без денег, квартира — дрянь. Правда, Сергей обещал новую в доме инженеров.