Евгений Габрилович – Приход луны (страница 24)

Все хохочут.

К а р п и н с к и й (Сергею). Ну вас, Сергей Терентьевич! Всегда вы все осмеете! А я, ей-богу, от всей души!

С е р г е й (Наташе, которая по-прежнему слушает не поднимая головы). Не верь ему, Наташка. Не любят они меня. И он первый не любит. (Карпинскому, добродушно.) Ну, иди сюда, чокнемся. (Иронически.) Вот бы такого послать по стройкам, чтобы его мои инженеры послушали!..

Все снова смеются, Карпинский махнув рукой, отправляется к Сергею чокаться.

П е т р (он уже сильно выпил). И зря ты, Карпинский, трели пускаешь. Не останется у вас Сергей Терентьевич.

К а р п и н с к и й. Как — не останется? Мы его никуда не отпустим.

П е т р. Наташенька, верь моему слову: не пройдет и двух месяцев, как мы перемахнем в Москву.

С е р г е й (с насмешкой). Ну вот, гляди, еще одна гадалка.

П е т р (запальчиво). Могу предсказать всю комбинацию. (Быстро.) Звенягин пойдет в Министерство металлургии, Саркисов сядет на его место, на место Саркисова назначат Беляева, а Сергей Терентьевич сядет на место Беляева… Верьте мне!

С е р г е й (Наташе, смеясь). Видала? Как пасьянс раскладывает! (Петру.) Поменьше болтай! Иди, тебе звонить пора.

Петр уходит.

Жена инженера Славина говорит мужу шепотом:

— Ну, скажи же и ты хоть что-нибудь! Сидит как сыч! Слово выдавить не может.

Л и л я. Давайте, друзья, выпьем за исполнение желаний. (Чокается со всеми и с Сергеем.) Когда чокаются, надо смотреть в глаза.

Сергей равнодушно смотрит на нее и чокается. Наташа исподлобья наблюдает за этой сценой.

Петр говорит в телефонную трубку:

— Что же вы — все «занят» да «занят». Когда же он освободится? (Внезапно меняет тон, вкрадчиво.) Слушай, друг, а если без дураков? Приедет он или нет? Да ладно, что вы сердитесь!

Кладет трубку, направляется в столовую. На вопросительный взгляд Сергея отрицательно качает головой. Сергей в сердцах отодвигает тарелку.

— Черт тебя знает! Такой ерунды, и то сделать не можешь!

— Да чем же я виноват, Сергей Терентьевич? Я ведь начальниками главков не распоряжаюсь.

С е р г е й. Не распоряжаешься!.. Тогда зачем затевал? Сам же затеял всю эту канитель. Шофер Лешка — и тот бы лучше организовал.

П е т р (обозлившись, грубо). Ну, значит, не умею!

С е р г е й (вспыхнув). А что ты вообще умеешь! Выгнать бы тебя давно, а я с тобой цацкаюсь тут!

П е т р (безнадежно махнул рукой). Но если он не хочет к тебе ехать! Вот не хочет — и все!

С е р г е й (Наташе). Видала — фрукт!.. Тут его недавно хотели послать на периферию, так он такой визг поднял. И я же его, дурака, и спасал!

К а р п и н с к и й (тонко). Скорее, уж надо было периферию от него спасать, Сергей Терентьевич.

Общий смешок.

С е р г е й (успокаиваясь). Тоже верно.

С л а в и н (Петру, тихо). Так, значит, товарищ начальник главка не приедет сюда?

С е р г е й (услышав, снова вспыхивает). Да, представьте себе, не приедет! Рекомендую вам сделать из этого выводы для ваших будущих тостов!

С л а в и н. Что вы, Сергей Терентьевич! Зачем же так!

Но Сергей уже в том состоянии неистовой ярости, которую не так-то легко потушить.

С е р г е й. Ведь у вас как? Раз начальство не прибыло, значит, уже что-то неладно. Значит, держи ухо востро. Так, что ли?

П е т р. Брось, Сергей Терентьевич, о чем ты говоришь.

С е р г е й (в бешенстве). А то ты Христос?!

Наташа, белая как полотно, слушала эту безобразную сцену. Вот она подняла глаза, и взгляд ее встретился с понимающим, умным взглядом Гронского.

Л и л я. Не надо, Сергей.

С е р г е й (резко отстранил ее рукой и, указывая на двух инженеров, опять обратился к Наташе). Посмотри, как переполошились. Как же: а вдруг не за тот стол сели! Могу посоветовать: завтра утречком, да пораньше, — прямиком к начальнику главка, чтобы отмежеваться.

С л а в и н (искренне возмущен). И не совестно вам, Сергей Терентьевич!

С е р г е й (не слушая). И, конечно, в партком. Только имейте в виду: главк — это еще пока не край земли. И парткомом меня тоже не испугаешь. Я, милые мои, сам — партия!

Наступила мертвая тишина. И, видимо, поняв, что залетел уже слишком, Сергей сказал другим тоном:

— Ну, ладно, Петька, налей вина. Давайте выпьем. А то еще обидитесь!.. Наталья, спела бы нам, а?.. Эту, как ее… мою любимую, волжскую.

Л и л я (всплеснув руками). Да!.. Наташка, я же совсем забыла! Ты же у нас певица. Просим, просим. (Аплодирует.)

Все остальные тоже начинают аплодировать.

Н а т а ш а (спокойно). Нет, я петь не буду!

П е т р (затягивает срывающимся голосом). «Стояли холмы одиноко, и ветер гулял…». Где он гулял? Как там? Наташа, давай!

Наташа метнула взгляд на Петра и ничего не ответила.

К а р п и н с к и й. Наталья Владимировна, голубушка! Ради компании. А? Как хозяйка дома!..

Н а т а ш а (спокойно и отчетливо, обращаясь к Карпинскому). А я не хозяйка этого дома.

Все смолкли.

С е р г е й (повернувшись к ней). А кто ж ты такая?

Наташа молчит.

Молчат и остальные.

С е р г е й. Может, ты объяснишь нам, кто ты здесь?

Неловкая тишина. Вдруг Наташа резко встала, бросила салфетку и вышла из комнаты.

С шумом захлопнулась за ней дверь.

Все замерли. Сергей посидел немного, потом тоже бросил салфетку, тяжело отодвинулся от стола и пошел вслед за Наташей.

Она стояла в спальне, прислонившись к стене. Сергей не сразу ее увидел. Оглядевшись, он подошел к ней.

— Что, опять бунт? Опять не по нраву?

Она стояла бледная и молчала. Развившийся локон спадал ей на глаза.

С е р г е й (примирительно). Причешись и пойдем.

— Уйди отсюда! — тихо сказала Наташа.

— Ты что, в своем уме? — опешил Сергей. Тогда она крикнула ему:

— Оставь меня, слышишь? Мне отвратительны твои гости! Эти подхалимы! Где ты их раздобыл? И этот твой гнусный, хамский тон. Мне все здесь отвратительно. И эта женщина и вы сами!

Она стремительно отвернулась от него. Пораженный ненавистью, которую он увидел в глазах жены, Сергей притих. Потом резко повернулся и вышел.