Евгений Габрилович – Приход луны (страница 25)

Войдя в кабинет, он столкнулся с Лилей.

— Что это с ней вдруг? — спросила насмешливо Лиля. — Что это за номера?

— А вам что тут? — в бешенстве, сквозь зубы процедил Сергей. — Что вы тут крутитесь? Что вам тут надо? — И, подтолкнув ее к двери, сказал: — Ступайте отсюда вон!

И так захлопнул дверь за выбежавшей Лилей, что какая-то картина сорвалась со стены и упала на пол.

Опять бежит поезд, но уже в обратном направлении. Позади остаются пакгаузы, разветвленные железнодорожные пути, трамвайчик, пробегающий под мостом. Вот наконец громада города теряется вдали. Мимо окон скользят зимние рощи и поля.

Наташа, в пальто, с чемоданом, входит в квартиру Раи. Тиша бросается навстречу матери:

— Мама!

Она подхватывает его, прижимает к себе.

— Мальчик мой, родненький!..

Ребенок обнимает ее крепко-крепко, со всей силой своих ручонок.

— Соскучился?

— Соскучился. (Заглядывает через ее плечо, как бы ища кого-то за ее спиной.) А где папа?

— Папа?.. Папа уехал, Тишенька.

— А куда?.. Мы поедем к нему?

Она поставила его на пол и стала на колени, чтобы быть с ним одного роста.

— Нет, Тишенька… Мы пока останемся здесь. Ты ведь хочешь быть с мамой? Ты любишь свою маму?

— Люблю.

Все так же стоя на коленях, она прижалась к нему.

— Сыночек мой родненький. Мы будем с тобой всегда вместе, да? Да, Тишенька? Ты ведь не оставишь свою маму?

Слезы побежали по ее лицу, он пальчиком размазал их по ее щеке.

— Нет… А почему у тебя слезки?

— Ну, вытри маме слезки… Вытри, сыночек мой.

И Тиша стал старательно вытирать ладошкой слезы с лица Наташи.

И опять весна, опять зеленеют сады, опять широка и привольна Волга. И опять — в цветущих садах, в библиотеках, в комнатах студенческих общежитий — юные головы склоняются над книгами и тетрадками: пришло горячее время экзаменов.

— Ромашко Наталья Владимировна!

Мы в актовом зале Педагогического института. Происходит торжественная церемония вручения дипломов. Наташа стоит у стола, и председатель государственной экзаменационной комиссии говорит:

— Ромашко Наталья Владимировна. Диплом с отличием… Позвольте поздравить вас, Наталья Владимировна.

Аплодисменты. Наташа идет вдоль стола, пожимая руки профессорам, преподавателям, в том числе и сияющему Косте.

Класс средней школы. За партами мальчики и девочки лет десяти-одиннадцати. Наташа диктует:

«Яснеет небо… запятая… и вот свет так и хлынул потоком… точка с запятой. Живей… запятая кони… запятая живей… восклицательный знак».

Окруженная учениками Наташа выходит из школы. Она весела, радостна. Девочки облепили ее.

— Наталья Владимировна, а контрольная завтра будет?

— Не будет.

Общий восторг.

Квартира Раисы. Рая, в тревоге и смятении, кричит в телефонную трубку:

— Вася! Ты читал сегодняшнюю газету? Боже мой, «Правду», «Правду»… Ну, так возьми скорей… Фельетон на второй странице. Это чудовищно! Я сейчас прибегу.

Она быстро бежит по лестнице и прибегает в квартиру Васи и Лизы, когда перед ними уже лежит раскрытая газета.

В а с я (читает). «Однако попробуем разобраться, на какой почве расцветали там не только Ромашко, но и такие заведомые прохвосты, как Петр Семенович Замковой, сорокалетний инженер, которого все в глаза и за глаза называли просто Петькой».

Р а я. Ужас!.. Нет, ты прочти дальше. Вот здесь.

Вырывает у Васи газету и сама читает:

«…И, как всегда в таких случаях, инженер Ромашко так привык к фимиаму, что его нос поворачивался только в ту сторону, откуда несло этим благовонием. Людям, подобным Ромашко, очень быстро начинает казаться, что страна дала им на откуп заводы, учреждения, иногда даже районы и целые области…» Нет, где это? Вот?

Рая пробежала глазами по газетной странице:

— Вот! «…Ромашко считал себя строителем коммунизма, но он, видимо, забыл, что в нашей стране даже самые высокие намерения и талант не могут оправдать ни диктаторских замашек, ни грубости, ни пренебрежения к человеку, к его благополучию и труду».

В а с я. Да, крепко!

Р а я. Погоди, тут и партийной организации тоже влетело. (Читает.) «Конечно, похвально, что партийная организация вскрыла это. Однако неплохо бы помнить, что задача партийных организаций не в том, чтобы бить в набат, когда здание уже в огне, а в том, чтобы предотвратить пожар и уберечь все ценное и нужное. А судя по всему, за инженера Ромашко все же стоило бороться…».

Рая отложила газету и сокрушенно покачала головой.

— Бедная Наташка!

Л и з а. А она знает?

Р а я. Откуда? Московские газеты только пришли… (Горестно.) Ты подумай — надо же так… как раз сейчас, когда она почти успокоилась!.. Ах, пропади он пропадом! Товарищи, она не должна этого знать.

В а с я. Почему?

Р а я (ходит по комнате). Во всяком случае, я одна не берусь ей сказать. Я умоляю вас, товарищи, идемте вниз. Она с минуты на минуту вернется.

Наташа, веселая, оживленная, взбегает по лестнице.

Войдя в столовую и увидя здесь Лизу и Васю, радостно восклицает:

— О, как чудесно! Здравствуйте, мои милые! Сейчас помоюсь и будем обедать. — Бежит в другую комнату и кричит оттуда: — Тишка не приходил из детсада? Может, мне за ним сбегать? Посидите, ребятки, я быстро.

Л и з а. Нет, подожди, Наташа. Пойди сюда на минутку.

Н а т а ш а (входит). Что?

Молчание. Наташа удивленно смотрит на всех.

В а с я. Видишь ли, Наташок… Ты, во-первых, сядь.

Н а т а ш а (побледнев). Что-нибудь случилось?

В а с я. Обожди, ничего страшного… Ты, я думаю, понимаешь, что в нашей жизни есть еще нерешенное, неустроенное. Но вместе с тем уже сформировались какие-то нравственные законы, на которых…

Р а я. Ну, повез!.. (Дает Наташе газету.) На вот, читай! Вот здесь.

Наташа берет газету, оглядывает всех удивленным и испуганным взором, присаживается к столу, начинает читать. Все следят за ней. Прочитав, она откладывает газету в сторону и сидит, словно окаменев. Потом вдруг встает и проходит под тревожными взглядами друзей в соседнюю комнату. Решительно идет к чемодану, стоящему в углу, ставит его на кресло, раскрывает и начинает беспорядочно бросать туда свои вещи, доставая их из шкафа.

Р а я (вбегает). Ты что тут?

Наташа, не отвечая, вынимает из шкафа платье.

Р а я. Ты что делаешь?