Евгений Габрилович – Приход луны (страница 16)

С е р г е й (радостно). Вот видите — даже очень!..

П е р в ы й  и н ж е н е р. Хорошо, Сергей Терентьевич. Завтра составим точный план.

С е р г е й (увлеченно). Почему — завтра? Сегодня. Сейчас. Возьмем в столовой еду, перекусим и засядем.

В т о р о й  и н ж е н е р. Сегодня, Сергей Терентьевич, воскресенье.

С е р г е й (увлеченно). А черта нам это воскресенье! Неужели вам терпится откладывать до завтра? Эх вы, строители! (Горячо.) Сегодня давайте! Сейчас!

Поздно вечером Сергей открыл ключом дверь своей квартиры и вошел в прихожую. На цыпочках, чтобы не будить домашних, прошел в столовую. И вдруг остановился — в спальне горел свет.

— Наташа! — окликнул он.

Ответа не было.

Удивленный, направился в спальню.

— Наташа, ты не спишь?

Она сидела спиной к двери и писала, словно не замечая его прихода.

— Ты что молчишь? — Он был искренне удивлен.

Никакого ответа.

— Ага! Понятно! — сказал Сергей. — Дипломатические отношения прерваны. Пишется вербальная нота.

И снова вошел в столовую. Здесь на пустом столе сиротливо маячил одинокий прибор.

— Наташа! — крикнул Сергей из столовой. — Я голоден.

До него донесся сухой ответ:

— Ужин на кухне.

Сергей двинулся на кухню. Там стояла сковородка с холодными котлетами и кастрюля. Он неуверенно приподнял крышку кастрюли, увидел холодную картошку, поковырял ее вилкой, о чем-то раздумывая, и решительными шагами снова направился в спальню.

— Наталочка, ну что ты на самом деле?

Хотел ее поцеловать, но она решительно отстранилась.

— Только, пожалуйста, без этих штук, — резко сказала она.

Тогда, уже рассердившись, Сергей стукнул ладонью о валик дивана.

— Хорошо! Что случилось? Выкладывай!

Не оборачиваясь, Наташа откликнулась:

— Случилось то, что завтра я уезжаю.

— Куда это?

— В Приволжск. Поеду к Рае, вероятно, заеду к отцу.

— Может быть, ты мне все-таки объяснишь, что произошло?

— Ничего не произошло. Во всяком случае, ничего нового.

— А все-таки? (Сел в кресло и вытянул ноги.)

Н а т а ш а (вспыхнув). И ты еще спрашиваешь? Я тебя так просила, так просила… Напоминала… Ты обещал.

С е р г е й. Ага, понятно. Насчет машин.

Н а т а ш а (не слушая). Люди собрались, ждали, привели детей. Им всем так хотелось поехать. Сколько народу пришло, многие семьями, как они готовились, радовались…

С е р г е й (спокойно). Потише, ты разбудишь ребенка.

Н а т а ш а (все так же громко). В конце концов, ты можешь не считаться со мной, твоей женой, можешь наплевательски относиться к моим просьбам. Я к этому уже начинаю привыкать. Но ведь это же люди, народ, с которым ты вместе работаешь! Живые люди!

С е р г е й (вспылив в свою очередь). Знаешь, ничто меня так не бесит, как это разглагольствование о живых людях, это сюсюканье! Подумаешь, в лес они не поехали! Так поедут в следующее воскресенье. Или вообще не поедут. Тоже беда небольшая. Чепуха!

Он взял большой кусок хлеба и сердито посыпал его солью.

Н а т а ш а. Знаешь, Сережа, если ты действительно думаешь так, как говоришь, то это очень страшно.

С е р г е й. А ты не пугайся. И не учи меня, как обращаться с рабочими. Я сам с пятнадцати лет рабочий.

Н а т а ш а. Я тебя не учу, но мне сегодня было стыдно за тебя.

С е р г е й (снова вспыхнув). Опять эта бабская болтовня! Видите ли, у меня только и забот, что ваши экскурсии! (Он бросил хлеб на тарелку.) Надо же хоть столечко понимать — на мне все это гигантское строительство! Я здесь не в бирюльки играю! Я коммунизм строю! Понятно тебе? Для них же строю. Так могут и потерпеть, ничего с ними не случится!

Н а т а ш а. Во-первых, ты не один строишь, а, кстати сказать, строят эти люди… И почему ты считаешь, что они должны чего-то ждать и терпеть? Что за нелепые рассуждения? Откуда? В этом — весь ты. За это люди тебя и не любят.

— «Любят», «не любят» — все это разговор, обывательщина! Даст мне наконец кто-нибудь сегодня поесть?! — закричал Сергей и пошел на кухню.

Зажег спичку, обжегся, отшвырнул ее, зачиркал второй.

До него донесся голос Наташи:

— Ох, до чего ж ты не любишь слушать правду. Вот ты весь в этом!

— А ты — в чем?! — вне себя крикнул он и ударил сковородкой по плите. — Ты — в чем? — повторил он.

Выскочил в прихожую и уже оттуда закричал:

— Ты-то что в жизни сделала? Ты же ни черта не знаешь! Ничего не умеешь. А берешься учить. Плетешь какую-то слюнявую чушь!

Он хотел сказать еще что-то обидное, но, не найдя слов, схватил с вешалки кепку и выбежал на лестницу, изо всех сил ударив дверью.

Наташа растерянно постояла, глядя на захлопнувшуюся дверь, а потом стремглав побежала за ним.

— Сережа, постой! — отчаянно крикнула она. — Сережа.

Сергей остановился.

Сбежав вниз, она увидела, что он еще не ушел, и медленно пошла к нему.

— Сережа, я прошу тебя… Ну зачем так?.. Слышишь, Сережа…

Он молчал. Она продолжала просительно лепетать:

— Ведь я не хотела тебя обидеть… Ну, не сердись…

Сергей постоял молча, потом повернулся и быстро пошел вверх по лестнице.

Наташа взбежала за ним. Оба вернулись в квартиру.

— Я тебя сейчас покормлю, Сережа, — поспешно сказала она и суетливо поспешила на кухню. Зажгла газ, положила на сковороду масло. Руки у нее дрожали.

Внезапно на кухню пришел Сергей. Остановился в дверях. Не поднимая глаз, чувствуя, что он все время смотрит на нее, Наташа еще больше заторопилась.

— Сейчас, сейчас, Сережа. Минуточку…

Маленькая, с пучком волос на затылке, она стояла к нему спиной. Вдруг он шагнул к ней и крепко-крепко обнял ее. Она прижалась к нему, и слезы хлынули из ее глаз. А он целовал ее в затылок, в этот пучок волос и говорил:

— Как глупо все это, Наташа… Ты понимаешь — глупо! Да брось ты эти котлеты!!